Господи, что можно было делать с человеком, чтобы остались такие следы? Что с ним случилось, за что, я не понимаю.
— Вылезай! Лучше сама. Поверь мне.
Дважды повторять ему не приходится, потому я осторожно выбираюсь из своего мнимого укрытия, чтобы увидеть перед собой Монстра, который сейчас больше напоминает греческого бога.
В одном только белом полотенце, низко повязанном на бедрах, он стоит напротив, пока я мельком смотрю на него и не понимаю этих контрастов. Мне его жаль. Физически Монстр точно жутко страдал, такие отметины не проходят бесследно.
Черные волосы Армана сейчас уложены назад. По бронзовой груди стекают капельки воды. Туда, вниз. Под полотенце. Еся, ну-ка, подними глаза, не надо так пялиться на него!
— Что с вами произошло?
— Ничего.
— Откуда эти страшные шрамы?
— А сама как думаешь?
— Не знаю. На вас напал дикий зверь или…
Монстр опускает глаза. Молча скидывает полотенце и идет к шкафу. Вообще меня не стесняется. Нисколько, тогда как я от стыда отвожу взгляд. Ну… и подсматриваю, но совсем чуть-чуть.
Он все делает как какой-то робот. Быстро оделся, быстро собрался. Ни капли промедления, точно какой-то солдат.
Я же смотрю на него и хочу понять. Его. Впервые.
— Что с вами случилось, кто вас так истязал, скажите?
Молчит.
— Вы часто говорите про ад, и это не метафора. Вас били, над вами издевались?
Смеется. Громко ржет, обнажая белоснежные зубы, вот только по глазам вижу, что ему не смешно ни разу.
— Кто много знает, долго не живет. Так у вас говорят?
— Я хочу знать правду. Такими не рождаются. Такими, как вы, можно только стать.
— Что еще умного скажешь, рабыня?
— Я вам не рабыня, хватит! Ну пожалуйста, не надо со мной так.
Снова тишина. Непробиваемый просто, но и я не сдамся. Буду долбить в эту стену, пока она не пошатнется.
— Вас держали на цепи, — говорю одними только губами, и Арман коротко усмехается, но взгляд его при этом просто арктический, стальной. Ему совсем не смешно, напрягся весь, мышцы на руках заиграли, и я медленно отползаю назад.
— Кто это сделал с вами?
— Молчать. Говорить будешь, когда я позволю!
— Да хватит притворяться! Я не верю, что вы такой каменный! Арман, пожалуйста…
— Я тебе язык сейчас отрежу. Немая рабыня — тоже рабыня.
— Притворяться черствым сухарем просто проще, правда?! Но внутри вы не такой! Вы меня вытащили из подвала, вы меня лечили, кормили, одевали. Зачем? Вам было жаль меня?
— Нет. Мне не нужна мертвая рабыня, но ты упрямо идешь именно в этом направлении, — рычит, выпустил колючки. Встаю, подхожу к нему. Что мне уже терять, что может быть хуже того, что сейчас происходит.
— Вы можете пугать меня, истязать, пытать, да вот только вам самому больно. И знаете что? Вам гораздо больнее, чем мне! Каким бы каменным вы ни притворялись, внутри вы все чувствуете. Все!
— Заткнись, ни слова больше.
О да, это его цепляет, раскачивает, точно лодку в океане, выводит из себя, но я продолжаю, потому что только так Монстр снимает маску. Только когда правду и по живому. Когда я касаюсь прошлого своего хозяина. На ощупь, словно слепой в пустыне, пытаюсь найти ключик к этому ящику, состоящему из сотни замков.
— У вас на теле следы от порезов… Вы не любите прикосновений. Вы отлично ориентируетесь в темноте и не боитесь холода, владеете кнутом, как сам дьявол. Вы прекрасно знаете, как воспитывать рабыню, потому что… потому что вы и сами были рабом!
— Какая сообразительная. Бинго! Довольна теперь?
Едкая усмешка, презрительный взгляд — защитная реакция. Арман так всегда делает. Я уже поняла. Я поняла, как с ним общаться, чтобы он реагировал! И без кнута.
— Нет. Пока что. Этот Шакир Аль-Фарих. Вы его знаете, кто он такой на самом деле?
— Он… — Сглатывает, надевает на запястье часы, застегивает. — Он мой бывший господин.
О боже. Арман был рабом, я не ошиблась. Получается, когда-то он был таким же, как и я.
— Так это месть, да?
— Да.
— Сколько?
— Что сколько?
— Сколько времени вы были рабом, Арман, скажите.
— Ты меня уже достала своими вопросами. Не лезь мне в голову! Я тебя выпорю сейчас. Хочешь кнута?
Разъярен, но я не пасую. Назад пути нет. Его просто не существует.
— Да, хочу, если скажете правду! Поделитесь, это уже ничего не изменит. Я и дальше буду вашей рабын…
— Семь, — бросает глухо, отвернувшись спиной, а я сглотнула, я все еще не понимала масштабов.
— Вы были рабом семь дней?
— Семь лет.
Арман сжал руки в кулаки, я протянула ладонь, чтобы коснуться его плеча, но не стала. Он был очень напряжен, и угроза с кнутом уже не казалась мне такой абстрактной.
— Сколько вам было лет, когда вас забрали? Тоже восемнадцать, как и мне?
Все еще с надеждой, которая разбивается на острые осколки.
— Мне было десять.
В этот момент я поняла, что совсем не знаю Армана, только поверхностно. Он настолько закрыт… что там внутри у него на самом деле?
Не неделя рабства, не месяц — годы! Он был рабом годами. Вот откуда у Армана эта ненависть, желание мести. Вот что сделало его Монстром.
— О боже… Вы были совсем ребенком.
