В подземке я села на последний поезд до Арчвэя. Улицы были запружены группами человеко-воронов: они пьяно налетали друг на друга и с криками клевали из полистироловых коробок кебаб и картошку, залитые майонезом. Я направилась в сторону своей улицы, где за круглыми черными ограждениями росли недавно посаженные тонкие деревца с распустившимися молодыми листьями. Одно из них виднелось прямо из окна моей кухни. Каждое утро за кофе я представляла, каким оно вырастет к концу моей жизни.
На подходе к дому я заметила возле парадной двери высокого человека. Он сидел на земле, слегка сгорбившись и расставив длинные ноги в ботинках. Лица я не разглядела, но инстинктивно решила, что это Анджело, и приготовилась к неприятному разговору.
Однако уже возле самой двери я поняла: это другой человек. Я остановилась и посмотрела на него, не в силах поверить, что он настоящий.
Нет, все верно. Это был Макс. Он курил самокрутку, сидя на пороге.
– Привет, – сказал он.
Я воображала это самое мгновение долгих пять месяцев. Не раз, подходя по звонку к парадной двери или сворачивая на свою улицу, я представляла, как увижу Макса. В моих фантазиях он всегда первым произносил «Привет» – незамысловатое, но исполненное скрытого смысла приветствие в духе ромкомовских реплик. Одно слово, невозмутимое и подчеркнуто небрежное, рассчитанное на то, что все будет прощено и забыто. Приветствие, знаменующее начало с чистого листа. Я не помнила своего ответа в бесчисленных воображаемых версиях этого обмена репликами. В романтической комедии я бросилась бы к Максу, сжала в объятиях и поцеловала, не в силах выразить облегчение и благодарность иначе, нежели кратким: «Я знала, что ты вернешься». Я не надоедала бы ему вопросами, не требовала объяснений, не упрекала в предательстве, не пугала бы своим гневом.
– Где тебя черти носили?
– Извини. – Макс отбросил самокрутку, встал и шагнул ко мне. – Я хочу все объяснить.
– Нет-нет, – сказала я, вытянув руки перед собой, чтобы не дать ему подойти слишком близко. – Я только спросила, где ты был. – Он замер, словно боялся меня спровоцировать. – Где ты был, Макс? Куда, черт возьми, пропал?
– Я был здесь.
– Я думала, ты умер.
– Прости. Боюсь представить, каким это стало для тебя потрясением.
– Что ты здесь делал?
Он смешался, как школьник в кабинете директрисы, готовый сказать что угодно, лишь бы выкрутиться из неприятной ситуации.
– Ждал тебя.
– Нет, ЗДЕСЬ, в этом городе, где мы с тобой живем. Чем таким ты занимался все это время, что не мог позвонить и сообщить, что жив?
– Я хотел, каждый божий день. То, что я не звонил, не значит, что мне не хотелось.
– Почему тогда не позвонил?
– Я испугался, Нина. Чертовски испугался и запутался.
– Испугался? – передразнила я. – И запутался?
– Да.
– А каково, по-твоему, было мне? Мужчина, с которым я несколько месяцев делила жизнь, которому доверилась и открыла душу, сказал, что любит меня, и бесследно исчез. Как думаешь, что я при этом чувствовала?
Макс раскаянно пожал плечами. Никогда еще я не видела его таким пришибленным.
– Не представляю…
– Чертовски испугался? – спросила я. – Серьезно? Чертовски запутался?
Он кивнул и сделал шаг ко мне.
– Можно тебя обнять? Я очень этого хочу.
– Нет, – отрезала я. – Мне плевать, чего ты хочешь.
– Можно войти? Поговорить?
Я знала, что впущу его и мы проговорим всю ночь, серьезно и откровенно. Я вспомнила бойкие советы из книг по самопомощи, попадавшиеся мне на каждом шагу: «Будь неприступна, заставь его ждать, покажи, что он упускает». Я сделала вид, что раздумываю, и еще немного помолчала. Затем повернула ключ в двери и вошла. Макс вошел следом.
Когда мы поднялись в квартиру, я с удивлением обнаружила, что присутствие Макса меня тревожит. Этот человек был непосредственным виновником моей боли. И я пригласила его войти. Мы в нерешительности стояли в гостиной возле обеденного стола, друг напротив друга, вцепившись в спинки стульев.
– Я жутко виню себя за все, через что тебе пришлось пройти, – наконец сказал он.
– Вряд ли ты на самом деле понимаешь, каково мне.
– Понимаю.
– Нет. Иначе никогда не поступил бы так жестоко. Не уверена, что ты отдаешь себе в этом отчет. Как и в том, каково пришлось бы тебе на моем месте.
– Все время об этом думаю. Я был бы совершенно раздавлен.
– Мне пришлось умолять тебя поговорить со мной или хотя бы признать, что я существую. Ты вселил в меня отчаяние и растерянность. Заставил сомневаться в твоем существовании, будто я все выдумала. – Он обхватил голову руками. – Каждый раз, когда я заводила речь о твоей холодности, ты давал понять, что я себя накручиваю. По-твоему, мое желание поговорить с человеком, который признался мне в любви, было ненормальным? Из-за тебя я почти поверила, что рехнулась и со мной что-то не так.
– Все закрутилось чересчур быстро и слишком усложнилось, – сказал Макс. – Мы даже толком не знали друг друга. Это немного меня смутило.
