Как легко давалась ему эта игра. Он развлекался, встраивая гипотетические сценарии в наш разговор, прекрасно отдавая себе отчет, какую первобытную панику они могут вызвать у тридцатилетней женщины. Каким могущественным он, наверное, себя возомнил. Уже не впервой мы вели подобную ролевую игру, и каждый раз он заходил чуточку дальше, чтобы увидеть, до каких пределов мы дойдем в фантазиях. Таковы были грязные разговорчики этого десятилетия. Когда-то пары шептали друг другу на ухо идею подцепить на улице незнакомку, привести домой и устроить секс втроем. Теперь мы обсуждали имена и пол детей. Никого не волновало, сбудутся ли фантазии. Цель игры заключалась в другом: будоражило само звучание этих слов.
– Ну и ну, Макс, – произнесла я с ноткой упрека, – следи за словами. Помни, это ты сказал, а не я. Мы ведь не хотим, чтобы ты снова испугался и запутался.
Наконец-то мы могли посмеяться над прошлым, которое осталось далеко позади.
– Знаю, знаю, – сказал он, игриво шлепнул меня и вышел из кухни.
Больше мы о детях не говорили.
На следующий день мы сидели в местном пабе. Макс вернулся из бара с третьей порцией спиртного, неся в зубах пачку чипсов со вкусом соли и уксуса, а в руке – газету и добавки. И то и другое он бросил на стол.
– Ты ведь в сегодняшнем номере? – уточнил он.
– Да. Статья о ревене. И интервью с шеф-поваром.
Макс открыл газету и пролистал, чтобы найти мою колонку.
– Смотри-ка!
Он указал на мое строгое фото рядом со статьей.
– Ага.
– Просто невероятно.
– Правда? По-моему, ничего особенного. Ты уже читал колонку раньше.
– Да, но теперь она гораздо реальней и ближе: вот я здесь с тобой, а тысячи людей в эти минуты читают твои слова за пивом или завтраком.
– Полагаю…
– Тс-с, – сказал Макс, закрывая мне рот рукой и не отводя глаз со страницы. – Я читаю.
Я впервые наблюдала за тем, как Макс читает мою статью. Иногда он кивал, иногда смеялся. Я знала, что у него будут не только хвалебные комментарии: он всегда все подмечал и анализировал. Мы переживали значимую веху в отношениях, когда ты впервые видишь любимого человека чужими глазами. Читая мои слова, он мог представить, как их читают другие люди, и вспомнить, как увидел меня и говорил со мной в самый первый вечер.
Макс отложил газету.
– Не представляешь, как я тебе завидую, Нина, – сказал он, допивая остатки пива. – Ты получаешь за это гонорар, которого хватает на выплату ипотеки. Потрясающе.
– Ну, интервью – особая тема, они случаются не так уж часто. В реальности все немного иначе. На прошлой неделе тысячи людей желали моей смерти в «Твиттере», потому что я неправильно рассчитала ингредиенты для рецепта и написала, что нужно десять килограмм чеддера, а не сто грамм.
Его смех гулко отозвался в стакане.
– Большую часть дня я созваниваюсь с бухгалтерией и прошу оплатить работу, выполненную несколько месяцев назад. А на прошлой неделе я поссорилась на съемках с упертым фуд-стилистом.
– Но ты же любишь свою работу.
– В основном – да. Мне с ней очень повезло.
– Тебе не просто повезло, ты вложила в нее душу.
– Многие вкладываются в работу и все равно ее ненавидят.
– Например, я, – сказал он, вертя на столе круглую пивную циновку.
– Ты правда ее ненавидишь?
– Ненавижу.
– Наверняка ты мог бы использовать свои навыки где-то еще, при этом хорошо зарабатывать и не чувствовать отвращение по утрам. – Макс кивнул. – Мы стали жить намного дольше, и работа отнимает основную часть нашей жизни. Нельзя ненавидеть большую часть своей жизни.
– Знаю, – вздохнул он. – Поверь, я много об этом думаю.
– У меня идея! – сказала я с пьяным энтузиазмом. – Давай составим список всего, что тебе нравится делать. Есть ручка? Извините, можно одолжить у вас ручку? – спросила я у проходящего мимо официанта. Он вытащил из кармана ручку и протянул мне.
– Спасибо.
– Нина… – запротестовал Макс.
Я вынула из сумочки блокнот.
– Так, давай составим список всего, что ты любишь и ненавидишь. Существенного и не очень, профессионального или какого угодно. Даже если это покажется неуместным, мы все равно запишем. Итак. Что делает тебя счастливым?
– Не знаю.
– Я знаю. Пребывание на открытом воздухе. Ничто не делает тебя счастливее.
– Может, не будем?
– Да ладно, это только между нами.
– Пожалуйста, перестань вести себя как школьный профконсультант, – вспылил он. – Извини. Знаю, ты пытаешься помочь. Но я чувствую себя ребенком.
– Ладно, – сдалась я. – Не заводись.
Я допила вино, и мы ушли.
На обратном пути к коттеджу Макс в основном молчал, и только я говорила с принужденным пьяным весельем, отчаянно пытаясь сохранить на плаву легкое настроение. Он же полностью ушел в свои мысли и не обращал на меня внимания.
В конце концов я бросила попытки завязать разговор.
– Зачем ты впуталась в историю со сгущенкой? – наконец спросил он.
– Сам знаешь. Я ведь говорила. Работа позволяет мне оплачивать счета.
– Бросай-ка ты их. Ясно ведь, лучше всего ты пишешь о том, во что искренне веришь.
– Я всегда верю в то, о чем пишу, иначе не писала бы. Я не настолько продажная.
– Как я?
