Потом настал и наш черед (точнее — черед Петраша). Уже на 8-й минуте Лацо показал, что легко ориентируется в штрафной соперника и действует смело, раскованно. В этом эпизоде он сместился к боковой и пошел на ворота. Для защиты сборной Бразилии прозвучал сигнал тревоги. Даже повод для паники. За нашим форвардом «увязались» по меньшей мере трое, но Петраш пробил в нужный момент.
Гол не смутил бразильцев. Они продолжали карусель, перемежая короткие передачи длинными, делая неожиданные выпады и финты. Они шли в контратаку, и у наших ворот сгущались тучи. Трудно было сказать, кого из нападающих выведут на завершающие удары, кто будет автором концовок. Маневренную игру вблизи ворот вели прежде всего Пеле и Тостао. В центр с правого края одним духом врывался Жаир. От средней линии успевали выйти на правый фланг Ривелино и Гереон, а часто и Клодоальдо (каждый из них — опытный снайпер). Наша защита сдерживала натиск, напрягая все силы. На 21-й минуте мне показалось, что бразильцы маневрируют перед нашей штрафной не только в поисках бреши в обороне соперников, но и в надежде спровоцировать штрафной. И действительно, стоило Мигасу вступить в единоборство с Пеле, как король футбола оказался на земле. Где-то здесь нарушение, конечно, было, но Пеле явно сгустил краски. А чтобы никто не сомневался, что он — пострадавший, вставать не торопился.
Мяч для исполнения штрафного устанавливал Пеле. С другой стороны к удару готовился Ривелино. Пробить могли оба, а занимали они противоположные позиции, разбежавшись с которых можно было направить мяч как в один угол ворот, так и в другой. Но это еще полбеды — такой способ мне в принципе знаком. Нельзя было угадать, конечно, кто из них пробьет — Ривелино или Пеле (оба знали свое дело как нельзя лучше и забивали со штрафных уже на этом первенстве). Но если перед воротами надежная «стенка» (а я ее построил), голкиперу достаточно внимательно смотреть, кто из двоих разбегается, чтобы отвлечь внимание, а кто — действительно для удара. И реагировать следует на второго, а не на того, кто лишь имитирует удар.
Здесь, однако, как выяснилось вскоре, заключалась хитрость: готовившаяся комбинация не была для меня сюрпризом, однако сработала одна из новинок, которую южноамериканцы заготовили к чемпионату. На мне ее опробовали. Их последующие соперники уже имели возможность внимательно изучить хитрость и придумать, как отвести угрозу. Не просто, но можно на каждый хитрый ход подготовить противоядие. Это один из футбольных законов.
Только в ту минуту мы не знали, «о чем идет речь». Главное, на чем базируется и чем опасна бразильская ловушка, в том, что ставится задача помешать голкиперу видеть бьющего. Я собирался среагировать на «нужного», а не на подставного снайпера — либо на Пеле, либо на Ривелино. Разбегались они одновременно, но, когда приблизились к мячу, я... не увидел ни первого ни второго. В решающий момент передо мной замельтешили по крайней мере три или четыре других соперника — стоящих рядом с нашей «стенкой», в секторе между мною и мячом, то есть в направлении части ворот, закрытой не «стенкой», а мною. Едва начав движение, они увлекли и наших, державших их под прицелом на случай розыгрыша мяча. Позднее я убедился, что бразильцы пришли в движение не затем, чтобы открыться, а затем, чтобы закрыть мне видимость. Повернувшись ко мне спинами, они исполняли нечто вроде своей неповторимой самбы, неотрывно глядя на мяч и на бьющего, которого от меня закрывали. А наши, приставленные к ним, невольно помогали противнику. Я почувствовал: дело плохо. В момент, когда мне положено видеть исполняющего удар, передо мной висел живой, колыхавшийся занавес. Напрасно я пытался, прыгая с места на место, найти позицию, с которой смог бы увидеть мяч (пускай, за частоколом ног). В отчаянии крикнул: «Не вижу мяча!», но тут же увидел его... в сетке.
