— Доктор сказал, пока нельзя. Ей противопоказано шевелиться, ходить и нервничать. — Я вздыхаю, понимая, что я если я захочу ее увидеть, то могу этим только навредить.
— Может стоит родителям сообщить? — Алиса произносит это так спокойно, что у нас с Ниной Ивановной вырывается резкое “нет” одновременно.
Заглядываю ей в глаза и понимаю, что она тоже знает.
— Хреновая из тебя подруга, — тихо отвечает Нина Ивановна, отпивая свое лекарство, разведенное в воде. — Что она ничем не смогла с тобой поделиться.
— Ты знала?
— Знала, Алиса. Потому что мне было не все равно, что с ней происходит, я наблюдала и догадаться было не сложно.
Алиса опускает глаза и не спорит.
— Она рассказывала мне, что отец разозлился, когда узнал о их расставании с Ваном. Но не думаю, что он был бы против внука.
Как мало она знает… Я перевожу взгляд на Нину Ивановну и то, с каким выражением она смотрит на племянницу лишь доказывает, что она знает то, что знаю я.
— Не поэтому, но я пообещала ей ничего не рассказывать. Поправится и сама все расскажет, если посчитает нужным.
Я усмехаюсь, хоть совсем и не до смеха.
— А я ее понимаю. Алиса, ты ведь всегда осуждала ее за образ жизни. Но ни разу не заглянула внутрь. Не узнала, почему она такая? Что с ней произошло.
Я понимаю, о чем говорит Нина Ивановна. Потому что тоже знаю. Я захотел заглянуть и она пустила. Пусть потом и захлопнула сердце. Она поджимает губы и шумно дышит, расширяя ноздри.
— Алиса, последние месяцы ты постоянно на нее давила, чтобы мы не встречались. Поэтому она побоялась открыться тебе. Она пыталась же тебе сегодня что-то рассказать, а ты даже не захотела ее выслушать. Хлопнула дверью. — Мне так много хочется ей высказать, что остановиться уже сложно. — Из-за какой-то ерунды. Ну и что, что мы работаем вместе? Тебе что? Твой мир и семья от этого никак не зависят. Ты могла общаться с ней отдельно и со мной отдельно.
- Миш, ты голос на мою жену не повышай, — одергивает меня Марк и разворачивается к жене. — Хоть я и твой муж, Алиса, но он прав. С жильем ты, конечно, ей помогла. Но как подруга оказалась такая себе. Я тебя предупреждал не лезть к ним.
— Ты обиделась, что тебя не поставили в известность? — пользуюсь тем, что Марк запинается, и продолжаю: — Так ты была против этого, разве нет? Лера пришла ко мне и попросила работу. Пускай у меня были свои цели, но я не отказал. И ты дала ей пожить в своей квартире. Тоже не отказала. Но потом начала вести себя странно. Я не говорил тебе ничего, потому что Лера попросила. И тогда, когда ты приходила ко мне в офис, я сам ее предупредил. Хотя я так и не понял, в чем дело? Это наша с ней история. Что у нас было и что будет. Ты не имела права лезть и устанавливать правила.
— Блин, — взрывается наконец она, — ну если бы вы сказали, что вместе и тем более, что у вас ребенок, думаешь, я была бы против? Это же совсем другое. Я думала, она вернулась снова сделать тебе больно.
— Алиса, блин. Ну мне не пять лет, чтобы меня защищать. Я как-то сам могу разобраться. Если мне нужна будет твоя помощь, я обращусь. Но сейчас лучше бы ты не лезла.
— Нина Ивановна, нужно собрать ей какие-то вещи, я не знаю… что там нужно — щетка, полотенце и документы найти.
— Я соберу все, не волнуйся.
— Только я не уверен, что вас пропустят к ней, но передать, думаю, сможете. Мне сказали, что пока она в реанимации, посещения запрещены.
— Слушайте, — прерывает тишину Марк, — думаю у моего дяди найдется кто-то знакомый в больнице, чтобы пропустили к ней. Я это улажу. Только давайте не будем нарушать сильно их правила. Кто пойдет?
— Можно я? — предлагает Алиса.
— Нет, — качает головой из стороны в сторону Нина Ивановна. — Вам слишком о многом надо поговорить, а ей волноваться нельзя. Думаю вам двоим, — она кидает взгляд на меня и на Алису, — пока не стоит у нее появляться. Я схожу и проведаю девочку, потом вам расскажу. Со мной она не будет нервничать, я уверена в этом.
Я пропускаю пальцы между волос и упираюсь лбом в ладони. Самый незабываемый день рождения, блин.
Все замолкают, а я не могу молчать.
— Она так хотела ребенка… Если потеряет его сейчас, то я даже не представляю, что будет с ней. Она никогда из этого не выкарабкается. Ей надо было отдыхать и лежать, а не работать постоянно. Знал бы — посадил и мороженым откармливал. Она же отпрашивалась постоянно, а я еще и отрабатывать после работы заставлял…
— Ты не знал, Миш.
— Я не хотел знать. Если она…
— Не смей даже думать об этом. С ними все будет впорядке, — перебивает меня тетя Нина и берет чайник, чтобы подлить нам воды.
— Я ведь видел фото с животом. Видел, что она была какая-то не такая, бледная. Головокружение это. Мороженое пачками ела. Даже говорила, что ей тяжести нельзя носить. Но такого я точно предположить не мог.
— Мороженое ела, а от дынь с бананами воротило так, что жалко было смотреть, — вздыхает тетя Нина, а я вспоминаю утро и торт.
Все становится на свои места. Конечно, она бы этого никогда не рассказала. Ей просто стало плохо с утра и поэтому она ушла, а не потому, что выделывалась.
— Почему она мне ничего не сказала?
