Злата держалась достойно. Она знала, кто мы. И прекрасно понимала, что, встретив на пути собственную пару, так же оставит меня.
– Иди с богом, Горан Ладич, – сказала она с непроницаемым лицом. – Я отпускаю тебя.
И я ушёл, не рискнув обернуться. Потому что, пусть мы и понимали, что таков порядок в наших семьях, от боли и горечи это не спасает. И, пожалуй, впервые в жизни я страшился посмотреть в глаза женщине, которую любил. Потому что знал, что там плещется такая бездна отчаяния и скорби, что можно утонуть.
Специальность и хорошие связи помогли отыскать Станиславу Грабар достаточно быстро. Нет преград для всемирной паутины интернета, раскинувшейся по всей планете. Она жила во Львове, училась во Львовском университете экономики и туризма.
Я прекрасно понимал, что не могу так просто приехать и сказать: «Здравствуй, Стася. Ты моя пара. Сегодня мы уезжаем в Ловран». И причиной была даже не сама ситуация, со стороны выглядевшая как полный идиотизм, а то, что дар моей девочки спал. Не пробудившийся медиум не сумеет принять свою пару. Да и можно только навредить в таком случае.
Изначально, когда я это узнал, бешенству не было предела. Но в тот же час пойти на сближение раньше времени означало свести Стасю с ума. Причём собственноручно. Этого я точно допустить не мог.
Эх, если бы я знал механизм пробуждения дара. Всё было бы намного проще. Но, к сожалению, пока ещё ни один из родов не сумел добиться успеха в этом деле. Хотя, видит небо, многие пожертвовали бы всем, что у них есть, лишь бы обретение пары стало быстрее и правильнее.
– Не бесись, дечко, – сказала тогда Дубравка, наблюдая за разломанным столом, на который приземлился мой кулак. – Такое тоже бывает. Подождёшь, ничего с тобой не будет. Заодно выучишь её язык, поживёшь в её мире. Приобретёшь полезные навыки.
На кухне снова пахло лавандой и мёдом, на плите в маленьком котелке что-то варилось. Дубравка уже докурила ванильную сигару и собиралась ужинать.
– А если придётся ждать всю жизнь? – с тоскливой яростью спросил я. – Неужто эту пытку невозможно как-то остановить? Быть рядом, смотреть, разговаривать, но при этом не иметь права коснуться и…
– Не придётся, – сказала она чуть резче, чем я ожидал. – На то каждому испытание и даётся, чтобы поняли: пары нельзя менять как перчатки. Одна – и на всю жизнь.
– Мне больше никто и не нужен, – буркнул я, закусив губу и пытаясь успокоиться.
– Езжай на Украину, Горан, – уже спокойнее произнесла она. – На месте разберёшься. Раз судьба тебя направила туда, значит, есть причины. И дело не только в Стасе.
Я молчал, где-то внутри понимая, что она права. Для чего-то это время нужно. Знать бы только для чего…
В конце концов, нередко бывало, что охотникам приходилось срываться с места и ехать в другие страны. Оказывалось потом, что где-то случались прорывы Границы, чудовища бесконтрольно выходили в наш мир. И с этим надо было бороться. Только вот те, кто направлял нас туда, не писали писем и не давали знаков, которые бы сразу понял человек.
Судьба, монстры её побери. И как бы ты не пытался её обойти, всё равно она окажется впереди. Потому что слишком мало сил одного-единственного человека, чтобы переломить то, что создавалось веками.
– Дубравка, а ещё…
– А ещё, дечко, ты мне привезёшь новый стол. И это не обсуждается.
Рассчитаться столом таки пришлось, а то нехорошо вышло бы. А во Львов я улетел через несколько дней, понимая, что оставаться в Ловране нет смысла. Я надеялся… очень надеялся, что дар медиума пробудится у Стаси намного быстрее, если её охотник будет рядом.
И… ошибся.
Дар медиума у Станиславы Грабар начал прорезаться только спустя пять лет.
Стася была сама не своя.
Я всё это прекрасно видел. До ужаса хотелось подойти к ней, привлечь к себе, прижать, пряча в горячих объятиях. И даже если попытается сопротивляться и вырываться, то только крепче сжать кольцо рук, давая понять, что больше её никуда не отпущу.
А потом дождаться, когда в эту светловолосую голову придёт хоть капля разума, и почувствовать, как она медленно расслабляется и покоряется, принимая свою пару. И всё то, что вместе с ней теперь будет в её жизни.
Кулаки невольно сжимались и разжимались. Скулы сводило от желания оказаться как можно ближе к Стасе. Не получалось смотреть в окно, не получалось изучать программу маршрута, не привлекало даже кокетливое декольте моей соседки.
И пусть она оказалась весьма приятной девушкой, флиртовала, но не чересчур, будто чувствуя, когда нужно остановиться, меня всё равно интересовала только Стася.
Казалось, даже через половину автобуса я чувствовал запах её кожи и лёгкий аромат трав и хвои. А ещё пальцы ощущали призрачную шелковистость светлых прядей, отливавших на солнце платиной.
