Ставка Верховного главнокомандующего постоянно усиливала 1-й Украинский фронт новыми соединениями из своего резерва. За неделю до начала операции к нам прибыли несколько авиакорпусов и полевое управление 8-й воздушной армии во главе с генералом Самохиным. Ему было предложено принять командование Северной авиационной группой. Генерал Самохин долго колебался, попросил время на обдумывание, а потом заявил, что ни он, ни его штаб не смогут выполнить данную боевую задачу, так как из-за недостатка времени не в состоянии ознакомиться с передаваемыми частями и изучить предстоящий район боевых действий. Тогда Степан Акимович Красовский вызвал меня, своего заместителя, и приказал вступить в командование. Ответив по военному: «Есть вступить в командование Северной авиационной группой!», я попросил только, чтобы армейский, оперативный и разведывательный узлы связи подчинялись мне. Штаб нашей воздушной армии помог мне тщательно спланировать боевые действия авиационных соединений на первые дни наступления.
Район нашего базирования на Западной Украине одновременно являлся центром ОУН (Организация украинских националистов). Бандеровцы были опасны, так что приходилось все время быть начеку. Для постоя я выбрал двор в середине села, которое называлось Три дуба. Мужчин не было, в селе оставались только женщины и маленькие дети не старше десяти лет. У хозяйки было две дочери. Старшую, семнадцатилетнюю, звали Оксана. Красавица: миндальный разрез темных глаз, нежная, чуть смугловатая кожа, яркие пухлые губы. Волосы – цвета спелой пшеницы. У нее была чарующая улыбка. До войны она работала учительницей в своем селе. Мой ординарец Яша Куцевалов, честный и преданный человек, сам из-под Полтавы, приглянулся моей хозяйке-хохлушке, и она согласилась определить нас к себе на постой. Со мной разместились еще один ординарец и трое посменно меняющихся часовых.
Бандеровцы, прятавшиеся в ближних лесах, были настроены резко против советских воинов, особенно офицеров. Неоднократно отмечались случаи нападения. Однажды во время очередного полета над лесом я услышал хлопки, напоминающие звуки выстреливающей пробки от шампанского, но не обратил на это особого внимания. Позже авиамеханик доложил, что насчитал на броне моего самолета до двадцати пяти пробоин от автомата – это было дело рук бандеровцев.
Наступило утро генерального наступления – 13 июля 1944 года. Летчики, авиатехники, оружейники и весь личный состав летных частей еще до рассвета прибыли на аэродромы. От шума и рокота запускаемых моторов из близлежащих рощи и леса поднялись стаи грачей, своим криком как бы приветствующих наступающий знаменательный день. Во всех частях до вылета перед развер нутыми боевыми знаменами проходили митинги. Выступавшие на них прославленные летчики, техники, мотористы выражали единственное желание – побыстрее очистить русскую землю от фашистских захватчиков. Но вот по всему аэродрому из громкоговорителя раздалась зычная команда: «Под Знамя смирно! Знаменосцы – на старт! Экипажи по самолетам – ша-гом марш!»
Точно в назначенное время до отказа нагруженные боеприпасами штурмовики и бомбардировщики выстроились на старте. От струй воздуха, рассекаемых винтами самолетов, затрепетали гвардейские знамена. На востоке медленно разгоралась утренняя заря. В лучах восходящего солнца еще ярче вспыхнули багровым отсветом полотнища боевых знамен. И каждый, кто уходил в бой, обязательно бросал взгляд на святой стяг, зовущий только к победам.
Бомбардировщики, штурмовики, истребители парами, звеньями отрывались от земли и, собираясь в группы и эскадрильи, скрывались в голубом небе. Авиационная подготовка началась с массированного удара более 3000 самолетов по первой и второй полосам обороны противника. Погода благоприятствовала нашему наступлению. Стоял ясный, солнечный день, но непрерывный поток краснозвездных самолетов в воздухе, казалось, закрыл солнце. Могучий гул от работающих моторов перекатывался многократным эхом в горах Западной Украины. Командующий танковой армией генерал Рыбалко и командующий 3-й гвардейской армией генерал Гордов заявили, что за всю войну они в первый раз видят такую мощь авиации. Бойцы переднего края были потрясены увиденной картиной. Выбираясь из траншей и окопов, стоя во весь рост, бросая вверх свои пилотки, они кричали мощное «Ура!» советским летчикам.
В то памятное утро, на рассвете 13 июля, когда пришел приказ о начале нашего долгожданного наступления, я вылетел на По-2 на ГКП 3-й гвардейской армии. При взлете я увидел – а площадка, с которой я стартовал, находилась прямо под окном моей комнаты, – как из окна вылетает моя любимая собака Флейта (а я всю жизнь думала, что это – Зорка) и мчится вслед улетающему самолету. Вылетал я срочно. Дома никого не было. Запер собаку, закрыл все окна в комнате. Хотел как лучше. Думал она останется в квартире до моего возвращения. Но любовь собаки к человеку всего сильней!!!
Флейта с разбегу пробила две рамы со стеклами и выскочила вслед за мной, поранившись до крови. Вот это преданность. Да!
