Наша армия, за счет своих запасов и сокращения норм довольствия, делилась с жителями Порт-Артура, Дальнего, Цзинсяна. Мы помогали организовывать сельскохозяйственные артели, рыболовецкие хозяйства, часто устраивали совместные субботники. Все излишки земель перешли под посевы. Рыбакам передали целиком мелкотоннажный трофейный флот, с разрешением ловить рыбу в нейтральных водах под наблюдением пограничников. Все фруктовые частные сады также отдали городским жителям.
Наша бескорыстная помощь вызывала у китайского народа глубокое чувство уважения и благодарности к советскому народу. Каждый китаец, китаянка, пожилой, молодой и даже ребенок, при встрече с советским человеком, независимо от того, будь то гражданский или военный, останавливался, снимал головной убор, низко кланялся и произносил: «Здрастуй, товарися капитана»! – и долго еще потом, смотря вслед, непрерывно кивал головой...
<p>Глава XVIII</p><p>ВЕЛИКИЙ ДРАП</p>– Уставай-да, Ванька! Уставай-да, шайтан-собака!
Это кричит помощник хозяина, прозванный нами Малюта Скуратов. Он всегда будит нас чуть свет. Спим мы во дворе на соломе, под стеной дома. Путая русскую ругань с татарской, он хлещет нас кнутом. Мы вскакиваем, сонные, оглашенные, не понимая, в чем дело. Он же, хохоча, как Сатана, натравливает на нас собак, которые, несмотря на то что мы их подкармливали, все равно не считали нас за своих и кидались.
Уже две недели, как мы в татарском ауле. От бывшей артели «Не унывай» остались только я и мой друг Володя Круглов, которого я прозвал «пользительный» за то, что он во всем искал пользу. Что бы он ни делал, что бы ни ел, что бы ни видел, он всегда читал нравоучение о пользе того или иного действия, явления или кушанья. Нам повезло: нас нанял богатый татарин за два пуда ячменной муки на каждого. Я не понял, почему мой друг Володька так ратовал за ячменную муку – возможно, он перепутал ее с овсяной. Я предложил былопшеничную, но он наотрез отказался. Неудобно было в присутствии татар переругиваться с ним, и я согласился на «пользительную» ячменную муку.
Наш новый хозяин, Мухамед-ага, был богатым и образованным человеком. Он владел большим количеством рогатого скота, имел два табуна лошадей, в каждом ауле – по два-три каменных дома. Его пятеро жен размещались по разным аулам. Когда наступала пятница, хозяин надевал хорошую черкеску, новые сапоги, каракулевую папаху. Под присмотром первой жены, помогавшей ему наряжаться, вешал на себя серебряную шашку, кинжал и на вороном коне отправлялся навещать остальных жен. Я с карабином на другой лошади ехал в трех шагах позади него, в качестве оруженосца. На выезд мне выдавали старую одежду, и надо признать, что я становился в ней похож на татарина.
