Я смотрю им вслед. Егор счастливо смеётся и подпрыгивает на месте. И лишь когда они уходят, склоняю голову на свои руки, лежащие на рулевом колесе.
Да зачем я все это затеял? Бывают похожие люди. Дети тем более. Сам точно знаю, что не могу быть отцом этого мальчугана ни при каком раскладе… А, черт с ним.
Срываюсь с места. Еду по вечерней столице на полной скорости. Вот лаборатория.
— Мы закрываемая, — с сожалением разводит руками молодая девушка на ресепшен. — О, вы же…
— Любомир Марченко. Я знаю, что поздно, но мне очень нужно увидится с… — смотрю на телефон, — Анатолием Костенко.
Можно было назвать фамилию того, кто направил, но я стараюсь обойтись малой кровью. Спустя минут пять он выходит ко мне и приглашает в лабораторию. Берет соскоб эпителия со щеки, волосы на анализ волосяных фолликулов, образец слюны. Я передаю материалы Егора Царского.
— Как долго мне ждать?
— Думаю, через три дня…
— А побыстрее? — для убедительности накрываю ладошкой банкноту.
— К завтрашнему вечеру.
Прощаюсь и еду домой. Мне так не хочется проводить этот вечер одному! Но Лейла не сказала, что придет, и я не имею права давить на нее.
Выбираю провести вечер наедине с собой и своими мыслями. Поэтому ставлю воду на плиту. Приготовлю пасту по своему фирменному рецепту. Посмотрю какой-нибудь фильм, прокручивая в уме события сегодняшнего дня… Смакуя, предвкушая, выстраивая планы на наше совместное будущее с Лейлой.
Но закинуть спагетти и нарезать салат на соус не успеваю. Звонок в двери.
По всему телу бежит волна эйфории… И она приумножается, когда я понимаю, что не ошибся.
— Лея!..
Она сморит исподлобья, на губах хитрая и в то же время счастливая улыбка. На ней облегающее красное платье с длинным рукавом, волосы собраны в высокую прическу, а ноги на каблуках кажутся невообразимо длинными.
— Можно войти?
Я едва не срываюсь и не затаскиваю ее в квартиру сию же минуту! Да что там — я готов овладеть ею прямо на лестничном пролете на глазах шокированных жильцов.
— Ты уже второй раз удивляешь меня.
— И это приятно, — она проходит в прихожую, позволяя мне закрыть двери. Как только я это делаю, теряю голову. Припадаю к ее губам в поцелуе, в ушах звенит, и сердце стучит быстро-быстро.
— Мир, мой зверь… Погоди же… Не спеши, мой хороший…
Но ее пальцы зарываются в мои волосы на затылке. А в голосе манящие ноты возбуждения.
— Не могу. Ты сладкая… Невообразимо сладкая…
— Кажется, у тебя что-то горит.
— Да. Я весь горю…
— Да нет же! На кухне…
Приходится отпустить ее и прервать сладкие поцелуи.
— Вот черт! Заправка для соуса!
Срываю сковороду с поверхности сенсорной плиты. Лейла заходит следом и смеётся. От ее смеха внутри расцветает счастье.
— Любчик, спокойно. Ресторатор спешит на помощь. На работу я бы тебя не взяла, ты чё запорол…
— Два ресторатора…
— В смысле?
Понимаю, что сказал лишнее. Черт! Но это уже от меня и не зависит. Мое простреленное стрелой амура сердце в ее руках. Она его владычица. А Штирлиц никогда не был так близок к правде.
— Ну я в смысле, что сегодня я тоже ресторатор. В некотором смысле.
В ее глазах что-то похожее на подозрение. Но лишь на один миг.
— Так, вода Закипела. Ага, вот спагетти. Как любишь? Альденте?
— Лейла, оставь! Проходи в комнату и подожди, я скоро закончу…
— А ты не из тех, кто считает, что место женщины на кухне…
— Я считаю, что твоё место — в моем сердце, Лея.
Признание уже рвется с моих губ, но она внезапно замыкается.
— Мир, я… мы же не торопимся… я не…
— Почему ты так боишься это услышать?
Она не отвечает. Зачерпывает ложкой воду, дует, остужая. Добавляет соль. Затем лишь, удовлетворено кивнув, погружает в кипяток спагетти. А мой вопрос остаётся без ответа.
— Я же говорила, я умею все. Я могу заменить на кухне любую кадровую единицу. Когда мы начинали, я была и разнорабочим, и промоутером. Со спагетти точно справлюсь! А теперь давай посмотрим, можно ли спасти твой соус…
Я смотрю на нее. Меня словно обволакивает тёплым ветром. Умиротворяющим, ласковым. Я словно Одиссей, который так долго болтался в море, отчаявшись вернуться домой. Это чувство что ты нашел свою гавань и наконец то вернулся домой к своей возлюбленной.
— Вроде все! — Лейла накрывает сковороду крышкой. — Ужин спасён!
Я не знаю, так ли это. Делаю шаг вперёд и вновь заключаю ее в плен своих рук.
Теряются слова. Тонут в ее слабом стоне, впитываются в ее губы. Она мое безумие.
В который раз я говорю "спасибо" собственной силе воле. Независимости, благодаря которой я сама принимаю решения, не думая, насколько это правильно и неправильно, и что об этом подумают люди.
Сегодня я не искала чужого одобрения. Не наступала себе на горло. Я просто поняла, что больше не хочу расставаться с Любомира Марченко. Он стал для меня особенным и безумно дорогим.
Жизнь и без того летит на космической скорости. Завтра, возможно, я пожалею, если не сделаю…
