Страх в глазах Славы превращается в панику. Она вскакивает с кресла, подносит руку ко рту. Я усмехаюсь — какой дешёвый артистизм, когда загнали в угол! Но тут же улыбка гаснет — я вижу поплывшие очертания тонкой талии Славы и небольшой живот.
В ушах звенит. Но я тут же быстро провожу расчеты. Не я. Если конечно не биоматериал, сколько он хранится обычно?
— Сядь. Черт, предупреждать же надо. Лиса, успокаивайся.
Помогаю сесть, подношу к ее дрожащим губам стакан воды.
— Он… Не твой. Ребенок моего мужа…
— Поздравляю вас, — ярость стынет и испаряется, оставляя после себя равнодушие. Но не опустошение. Будто страница перевёрнута и нам пора двигаться вперёд.
— Если ты подашь в суд… Мой муж, он купит всех…
— Я не буду подавать в суд. Я не зверь. Просто расскажи, как все было.
— Я на хотела. Ну, то есть сначала это казалось… хорошим способом тебе отомстить. А потом, я подумала о последствиях… просила Каро остановиться. Она заверила, что уничтожила твой биоматериал… Но оказалось, нет…
— Как ты его добыла?
— Мы пользовались презервативами. Ничего сложного в этом не было. Мир, я поняла, как все это мерзко и подло… Я думала, Каро правду сказала…
— Не волнуйся. Я не злюсь. Мне просто надо было это знать, — перед глазами лица Леи и Егора. И все что было — злость, обида, желание воздать всем по заслугам — исчезает.
Слава выдыхает. В глазах все ещё отголоски страха.
— И ты не будешь мне мстить… не подашь в суд? И… как ты узнал?
— Узнал случайно. Когда встретил женщину, которую полюбил, с сыном, у которого мои глаза, моя улыбка и мой ДНК. Это кажется невозможным, но это произошло. И то, что затевалось тобой как месть, стало самым счастливым событием в моей жизни. У меня есть ребенок. Я полюбил его мать. Это самый лучший подарок свыше.
— Значит, мы… Ты простил меня? Не станешь мстить или…
— Слава, да я тебя расцеловать готов. Ты, сама того не желая, подарила мне счастье. Единственное, о чем я жалею — что пропустил три года его взросления. Но я наверстаю, не сомневайся. А теперь предлагаю закопать топор войны и отведать комплимент от шеф-повара…
Она смотрит на меня с недоверием. Но через миг предвзятость и страх покидают ее красивое лицо. Она расслабляется, и в глазах появляется блеск.
— Прости меня ещё раз, Мир. Я действительно была обижена тогда. Но желание иметь детей — это выбор обоих, а не только одного. И если решишь наказать Карину, я дам показания. Она обманула и меня.
— Нет, я не стану это ворошить и создавать проблемы, тебе и ребенку — нервничать нельзя. А сейчас оставим эту тему и поговорим о приятном. Кого ждёте, уже знаете?
Тоска. Боль. Опустошение.
Вот это все и накрывает меня мерзкой волной с того самого момента, как Любомир ворвался в мой кабинет и обвинил в столь мерзких вещах.
Я ведь испугалась его даже в тот момент. Он как будто потерял над собой контроль, даже глаза — воображение не щадит никого — казались горящими огнем.
Я испугалась не того, что он меня ударит или сделает что-то в этом роде, нет… Я бы дала сдачи сразу, не в моих правилах подставлять левую щеку. Я испугалась двух вещей: что у меня отнимут Егорку… И что это все. Конец. Я навсегда похороню свои чувства к Любомиру.
Хочется дать волю слезам вновь и вновь, но я не плачу. Больше одного раза — система, а я не могу себе этого позволить.
Еду в ресторан, чтобы убежать от собственной боли. Горка почувствовал мое настроение, с утра был капризен и задумчив. На звонок в дверь — приход няни — оживился, подскочил с места, с надеждой глядя на меня: "дядя Мил?"
В тот момент наши с ним мысли работали в одинаковом направлении…
Машина лавирует в потоке автотранспорта. Позволяю кому-то себя подрезать и никак на это на реагирую. Включаю динамик на полную мощность. В салон врывается грустный женский голос.
And then she'd say, "It's okay,
I got lost on the way, but I'm a supergirl
And supergirls don't cry!
От этого текста, отражающего мое состояние, хочется плакать ещё больше.
Паркуюсь у кафетерия — не потому, что хочу выпить кофе, а потому что дорога плывет перед глазами из-за пелены предательских слез.
Закрываю глаза, считаю до пяти. Почему я подпустила Любомира так близко к себе? Получи теперь и распишись. Но ничего. Жизнь не первый раз бьёт по лицу. Надо подниматься и принимать меры. Найти адвоката, который умерит пыл Марченко, если тот решит посягнуть на права отцовства. А дальше видно будет.
Когда звонит телефон, я чувствую, как земля уходит из-под ног. Я знаю, кому принадлежит эта мелодия звонка. Сама поставила.
В груди поднимается жаркая волна. Черт, только не это! Но сознание на обманешь. Я помню, как умеют обнимать и ласкать его руки, как ярко начинает светить солнце при звуке его голоса. Злюсь на себя. Зачем он звонит? Вряд ли сказать мне что-то хорошее.
— Марченко, я все сказала. Я не желаю с тобой разговаривать. Держись подальше от нас с Горкой, иначе клянусь, я заявлю в полицию!
Легче не становится. Пусть он сейчас скажет, что был не прав, погорячился… Пусть это произойдет!
