Однако, если уж быть до конца честной, больше всего меня терзало то, что идея разделиться по классам принадлежала мне самой. Сначала я приложила все усилия, чтобы уговорить мужа не бросаться на первые попавшиеся билеты, а порыскать по сайтам всех авиакомпаний в поисках единственно удобных (в пассажирском классе) мест в первом ряду, за которыми идет ожесточенная охота со стороны родителей с детьми, инвалидов и людей с длинными ногами. Но как он ни искал, все эти места были давно раскуплены. Тогда, припомнив нашу прошлогоднюю поездку в Лондон, когда семь часов по пути туда и девять часов обратно он корчился в позе эмбриона, вызывая во мне острейшее чувство сострадания и бессилия, я устроила ему такой взрыд, что попросту вынудила согласиться на то, чтобы он летел первым классом. В результате чего он и наслаждался теперь обществом прекрасной блондинки, а я… Как справедливо заметил старина Германн в опере «Пиковая дама», перед тем как, проиграв состояние, сверзиться с декораций в закулисный ад: «Пусть неудачник плачет, кляня свою судьбу».
И хоть судьбу свою я не кляла, бывают и похуже, зато себя со своей самоотверженностью, мужа с его длинноногостью, вконец разожравшихся и разучившихся говорить нормальными голосами американцев, заодно с авиадизайнерами, до сих пор не удосужившимися спроектировать самолеты с разными по ширине сиденьями, чтобы (за разумную разницу в цене) толстые могли удобно сидеть рядом с толстыми, а нормальные рядом с нормальными, костерила всю дорогу.
Ненадолго я, видимо, все же забылась, так как план сегрегации по ширине задницы показался мне не только справедливым, но и вполне осуществимым. Очнулась я оттого, что кто-то из моих соседей издал очередной рык, и в полном отчаянии я принялась листать и без того от корки до корки выученный путеводитель, сообщавший, что Севилья – жемчужина Андалузии, город с богатой историей и культурой, украшенный памятниками старинной и шедеврами современной архитектуры…
Моторы гудели, соседи храпели, «тревожно мысль моя и путалась и рвалась», вскоре путеводитель выпал из рук, и я уплыла мыслями к совсем другим соседям. Нельзя сказать, что они отличались тишиной. В основном это были ткачихи и «подмастера», оглохшие на производстве. Все в нашем городе от мала до велика орали «благим матом», а тишина благом не считалась.
Помню, как, готовясь к вступительным экзаменам в институт, я изнемогала от звучавшей на весь наш поселок песни Высоцкого «Кони». В тот год во всех киосках «Союзпечати» вдруг появилась его «малолитражка», и народ наконец-то получил возможность услышать своего героя не на затертых магнитофонных пленках, а на гибкой грампластинке. И уж он начал гонять этих «Коней» и в хвост и в гриву.
Особенно наша соседка Зинаида, которая «к себе водила» и, дабы скрыть от окружающих свою уголовно-наказуемую деятельность, врубала радиолу на полную катушку. Я из последних сил пыталась сосредоточиться на английских глаголах, правильных и неправильных, а пол нашей комнаты, отделенной от Зинаидиной тонкой перегородкой, дрожал, как при землетрясении, и во все щели пер надсадный крик:
Чуть помедленнее кони, чуть помедленнее!
Остается только диву даваться, как я ухитрилась в таких условиях подготовиться к экзаменам и поступить в институт.
Не лучше обстояли дела с тишиной и в общаге, где я прожила следующие четыре года, и в коммуналке… Отдельная квартира у нас появилась, лишь когда мы с мужем и пятилетней дочкой переехали в Нью-Йорк. Но и тут я не нашла тишины и покоя. Катил к концу «ревущий» восемьдесят восьмой год. Мы жили в крошечном ирландском районе Бронкса, как на островке, о берега которого билось огромное «черное море». По ночам у наших соседей, на улице с говорящим названием Ганхилл-роуд, постреливали. Ночь раздирали полицейские сирены. Ощущение было, что мы живем в прифронтовой полосе.
Было страшно. Очень страшно! Но и весело! Интересно так, что дух захватывало. Как мифологические герои, переступив порог обыденного, мы оказались в пучине неведомого и вместе барахтались в абсолютно незнакомой реальности, а это, как известно, сближает. Или растаскивает… Нас сблизило. Переехав в Нью-Йорк, уже через неделю мы заметили, что перестали ссориться, а через полгода сделали поразительное открытие – нам интересно друг с другом. Разница в воспитании и эстетических предпочтениях перестала нам мешать, а общность культуры и языка оказалась невероятно важной.
