Только вот ты зря издеваешься над «блаженным» Федором Суховым. Понимаешь ли, Володя. Федор прошел всю войну командиром батареи противотанковых орудий, то есть смертником и, наверное, много немцев отправил на тот свет. Так что он имел право после войны написать любые стихи об этом, в том числе и о том, что «убивал обманутого брата». Ну, ты понимаешь в каком смысле, в том, что мы все «от Адама и Евы». А Симонов с Эренбургом вместо того, чтобы встать в один ряд с такими, как Федор, и защитить свою Родину, как солдаты, лишь покрикивали да приказывали из безопасных штабных укрытий да из редакций военных газет: «Убей его! Убей его». А Сухов и без их науськиваний знал, что их надо убивать, что и делал. Я понимаю, почему он назвал их в сердцах «преступниками»: вот за эту подлую манеру взывать к убийству и возмездию, но так, чтобы самим не рисковать своей жизнью. А еще назвал и потому, что даже диктатор Сталин осадил в конце войны Эренбурга, распоясавшегося в своих статьях и призывавшего в приступе ветхозаветной ярости убивать «мерзких немецких самок» на германской земле… так что все сложнее было, Володя, нежели ты думаешь.
Ст. Куняев5.12.2001 г.* * *
То, что глумливая ярость Бушина в его сочинениях, посвященных мне, – это примитивная зависть, я окончательно понял из его письма, полученного по почте в начале 2002 года. Письмо – громадное – на десяти страницах, поэтому процитирую лишь самые красноречивые отрывки, подтверждающие мою мысль. Чтобы успокоить и привести в чувство распалившегося до предела завистника, я послал ему несколько читательских писем и газет, в которых авторы положительно оценивали мои воспоминания.
Посылая, думал: он же понимает, что сейчас никаких откликов на книгу, что иногда делалось в советское время, организовать (особенно в далекой провинции) невозможно, что все эти письма и статьи из местных газет – это стихийные, искренние читательские чувства. Почитает эти отклики Володя, и глядишь, вдруг поймет, что если в наше нечитающее время люди находят силы и время написать письма, а местные журналисты печатать свои рецензии в областных газетах, то, наверное, книга «Поэзия. Судьба. Россия» стоит того. Наверное, это не случайно, глядишь – остынет и осознает свою неправоту.
Но не на того напал. И вскоре получил от жестоковыйного и «упертого до предела» – ультимативный ответ: Наплевать ему было на читателей:
«Всего ты прислал мне в связи с моей статьей в «Патриоте» около дюжины конвертов, в которых оказалось 12 восторженных читательских писем объемом 4 – 5 страниц. 4 газеты с великими похвалами тебе порой на две полосы… Выходит, что на каждый фрагмент моей статьи – почти три твоих инъекции. Лихо! Но что это – избыток творческой энергии или «крыша поехала»…
