Как же они так своего родного однокашника, фронтовика, орденоносца, выпускника Лит. института столько лет в черном теле держали? Всего лишь две рецензии за несколько доперестроечных десятилетий опубликовал, за 15 лет ни одной критической книги! С 1979 по 1987 год – «не смог напечатать ни одной новой строки!. И это при любимой Бушиным советской власти, когда каждая рукопись тщательно рассматривалась, достойные издания ставились в план и через 2 – 3 года выходили в свет. Взять, к примеру, меня. Я же по сравнению с Бушиным, выросшим в московском литературном истеблишменте, выученным лучшими преподавателями Литинститута – «лимита», самоучка. После трехгодичной работы в далеком Тайшете вернулся сначала в родную Калугу с рукописью стихов, пришел в местное издательство, смотрю, сидит там фронтовик, поэт Николай Панченко. Отдаю ему рукопись. Через неделю встречаемся. Панченко говорит: «молодец, книгу уже поставили в план, я сам буду редактором. Издадим через полгода». Как на крыльях прилетаю в Москву. Звоню Слуцкому[46], он был тогда моим любимым поэтом. Встречаемся. Слуцкий прочитал рукопись и отвел меня в «Советский писатель» к Егору Исаеву. Егор Исаев прочитал и говорит: «Ставим в план». Через год у меня вышла вторая книга «Звено». Да, действительно разные у нас судьбы с Бушиным. Даже не знаю, как объяснить, что меня, человека с улицы, так радушно принимали везде, а Бушина все его литинститутские товарищи отфутболивали. Одна причина могла тому быть. В те 60 – 70-е годы книжечку поэзии или прозы даже средних достоинств издать было нетрудно. Ну разве что лишних год-два подождать приходилось. Значит, все, что писал и предлагал к изданию Владимир Сергеевич было ниже средних достоинств. Или без достоинств вообще. Могу предположить, что ему не дано было стать ни прозаиком, ни поэтом. А нашел он себя и свое литературное призвание лишь на старости лет, в годы перестройки, как яростного фельетониста, памфлетиста, газетного сатирика. Словом, «не нужно мне звенящей лиры, вручи мне ювеналов бич»… И от такого счастья и неожиданно обретенной, долгожданной популярности голова у Владимира Сергеевича закружилась. Вот и все.
Позвонил мне в феврале месяце 2001 года Володя Бушин и говорит:
– Поздравляю тебя, Станислав с публикацией в журнале дневников твоей матери. Она – настоящий советский человек. Не то что ты. Это – лучшая глава из твоих воспоминаний!
На душе у меня, несмотря на оговорку, тепло стало. Угодить самому Бушину! Чтобы он похвалил! Это великая радость для каждого из нас.
А через неделю я от него же получаю очередной приятный сюрприз. Публикует он статью в газете «Завтра» № 9 о покойном Вадиме Кожинове и похвально отзывается о работе моего сына Сергея про Павла Васильева («Русский беркут»), цитирует ее, называет «содержательной». А я так волновался, принимая решение о публикации. Но Бушин похвалил и от души отлегло. Слава богу, опять удача!
Но, как говорится, «недолго музыка играла». Прошло еще две недели, и Володя Бушин резко сменил милость на гнев. В трех апрельских номерах еженедельника «Патриот» он напечатал огромную статью «Как на масленой неделе я гостей ждал», в которой мишенями его язвительного сарказма стали Валентин Распутин, Владимир Бондаренко, Михаил Назаров, Владимир Крупин, Александр Бобров, Виктор Кожемяко. Словом, чуть ли не добрая половина патриотического фланга нынешней русской литературы. Я не хочу разбираться в том, где он прав, где не прав, говоря о них, все они люди взрослые, захотят – ответят. С Владимиром Сергеевичем шутки плохи, не до жиру, быть бы живу, себя бы только защитить… А защищать есть от чего. Вот что пишет он, лишь недавно ободрительно похваливший мои воспоминания, после этого приступа альтруизма:
