Шагал – безучастен. Так безучастен автор (скульптор) посмертной маски: маска (гипсовая) Пушкина, Гоголя…
У него – формула (мира, человеко-быта и т. д.): у Гоголя – отнюдь! – игра, видение и необдуманность воплощения. Его удивленность чаще всего вызывает смех, п. ч. мы не верим, что это – правда. (Он один знал, что у него нет воображения.) Он – случаен, а не нарочит. Это значит: сам не знал, что оно (увиденное) – такое… А Шагал знает – больше Господа Бога. И оттого его «тоска» вызывает скуку. Его «карнавал» картонен; а у Гоголя очень рукой хочется попробовать эту – никакую не условность, а чистую правду и быль, которая НАМ кажется фантастикой».
* * *
Стасик!
Вот что еще забыла: если Вы не исправите Шагала, наступит самое худшее – непременно: Вам никто (светло-сильный) не поверит, что Вы так думаете, т. е. равняете его с Гоголем, а решат: 1) либо Вы испугались (после дискуссии), 2) либо используете это (параллель невероятную) как тактический прием, «хитрость»…
И то и другое, конечно, плохо. И я Вам просто ручаюсь: в искренность этого Вашего мнения никто не поверит. (Ибо воистину Вы не так глупы!)
Вот почему – еще – я так настаиваю…
Что до сноски о «традиции», надо, конечно, не обессмыслить мою – на Вас: что Вы «сделали разумную попытку остановить поименное дробление традиции»…
Если бы я была уверена, что мне дадут в конце года слово, я написала бы сама о возможностях «бытового» или «рабочего» словоупотребления. Я думала об этом и раньше, но так не хватало мне места для главного, что и не написала об этом…
Я не уверена, что это слово мне дадут.
Я могу сказать и вообще: сторонников у моей статьи чрезвычайно мало. Гробово молчат даже те люди, которым я сама, по их просьбе, послала журнал[114]. Уже прошло много времени, и ясно, что они молчат сознательно. (Сюда относится, кстати, как я и думала, и Евтушенко.)
Есть одиночные очень пылкие мнения – хорошие, но они – с неожиданных, хотя и литературных, сторон.
Среди же тех, кому я сама послала, – молчат вепсы наравне со «светлой силой»[115].
Среди прочего, говорят и «как плохо написано» – у меня…
Вот и Тип нынче воскрес – не успела сказать, что «скрылся»… (А. Межиров. –
Этот – по телефону – очень унижать старался: «Традиция, конечно, одна; но кто же этого не знает?!». И т. д. Вознесенского защищал… «Формальную школу»… И хотя я «ломлюсь в открытую дверь», вывод: «Статья не понравится никому, и это говорит, во всяком случае, о ее бескорыстии…».
Я сказала, что он – зарапортовался: «все знают» и – «никто не одобрит»?.. И что он без меня совсем замшел. (Так и сказала.)
«И все-таки лучшая Ваша статья – «Мастер»[116], – объявил он. «Т. е. ее герой?» – спросила я.
Вообще разговор был вполне скандальный, – просто лень описывать. Я сказала, что поскольку Вы (Вы, Стасик) уехали, то он решил «постеречь нору с мышью».
Принуждает меня прочесть какую-то «Этику иудаизма» (реабилитирующую)…
В том, что у него есть Федотов, не признается. «Зачем бы я скрывал?!» «Как зачем? – говорю я. – Затем же, зачем и все остальное врете». Тогда он говорит: как, мол, я могу доказать, что она у него – есть? Ну, то есть сил нет. Я сказала, что он со мной заедается, как будто ему 11 лет. Он способен говорить по телефону 1,5 часа и более… Про нищету свою говорил. Я сказала, что плачу ему только по 13 числам – в октябре… Что дача тесна… Что… Ну, все то же. Только все статью мою трогал языком при этом, а я отругивалась. Я сказала, что «Этику» (эту самую) непременно потеряю, «и Вы останетесь без этики»… Ну, и все – снова.
Очень советовал мне прочесть статью в «Правде» – про Пиковую даму[117].
Ну, пойду вымою телефон.
(После всего этого…)
Хуже всего, что я сказала ему какие-то слова (мои) о Пушкине. Так злюсь на себя! Вот сижу ведь, как благородная мышь, несколько дней, не вижу никого, носа не кажу – и вдруг все, что придумала в такие дни, кому ни попало ляпну… Очень это я презираю в себе.
Ах, вот: начало авангардизма – в Боттичелли! (У Типа; так он, то есть, заявил). «В Библии!» – сказала я…
[Эта страничка вышла сердитая? Ну, нечаянно…] Всего Вам доброго!»
* * *
«Здравствуйте, Таня!
