…Я не совсем поняла, что там Вы трактовали о моем «голоде»[105]. И почему никто (почти) не видит, что у меня тьма, например, юмора? Вот мне Рейн рассказал, что грузинский народ преподнес Ахмадулиной один экземпляр ее огромной книги, там вышедшей, – такой: обложка – в тонком листовом золоте, и на ней знаменитейший тамошний чеканщик изобразил (не Пегаса) Мерани и еще что-то.
«Это называется: Остромирово Евангелие», – сказала я. (А вы говорите: «голод»…).
И мне ведь весело – а не злобно! – все такое говорить.
Я сержусь редко. А самое гнусное во мне, между прочим, это дикая смесь: брезгливости и доверчивости. И при этой смеси – о каких «стратегических мозгах» может идти речь?!»
* * *
Стасик! Шлю Вам довоенную картинку – времен Дины Дурбин и Марики Рокк[106] (П. ч. только у меня и есть, м. б., такие картинки.) Она означать должна, что острить с Симоновым – Вам – было бы так же глупо, как мне – «беседовать» – с Карелиным. То, что меня (тьма народу!) не любят – очень правильно; я – первая это очень понимаю! Будет жаль, если Вас со мной (или меня – с Вами) рассорят. Пожалуйста, не обращайте на все внимание (ни на что); я привыкла к «комедии ошибок» – у меня так всю жизнь; и тут – ничего не изменишь уже. Но я знаю одно средство: никогда не защищаться. И ненавижу себя, когда вдруг устаю – и начинаю (что-либо) опровергать: это – низ унижения потому что. Ну а Вас я люблю, п. ч. Вы не внушаете мне того страха, как все. Необходимости обороны – на что уходит вся – почти – жизнь».
* * *
Здравствуйте, Стасик!
Чтобы не устраивать этого вепсовского разброда, распри и проч. (что – на радость врагам), я предлагаю: напишите сноску – одну ко всей книге; вот какую – примерно[107]:
«Словом «традиция» (здесь и далее) я пользуюсь не в основном, принципиальном его значении, сопряженном с «единосущностью» (Блок) искусства и, в частности, с духовным единством классической русской поэзии, если иметь в виду ее преимущественные тенденции, но в значении суженном, ограниченном пределами конкретного творчества – ради выявления тех частных особенностей художественного опыта, которые интересны для той или иной моей темы. Т. е. пользуюсь им в интересах локального, «рабочего» литературного анализа, задачи которого и выводы из которого не ставлю, однако, выше или в противовес предпосылкам и законам поэзии в целом…»
Все это я сейчас – п. ч. устала – сказала громоздко и гнусно, а Вы это напишите понятней, но зато тем не дадите повода: 1) злорадству светло-сильному[108]; 2) ему же.
И кое-где можете сказать: «линия» (вместо «традиция»), «напоминает опыт (такого-то)…», «можно возвести к творчеству (а не традиции!) такого-то…».
Сноска, о к-й я говорю, избавит, впрочем, от необходимости даже и этого…
В конце концов, такая сноска – свидетельство культуры (авторской), а не заботы «обо мне» – я думаю!..
Какие новости? – спрашиваете Вы. Евтушенку утвердили (на студии пока, а не выше) на роль Циолковского в кинематографе здешнем. (Что скажет Калуга и Европа?!)
Блок – очень гениальный (стихи.)
Статья «Без божества, без вдохновенья»[109] вдохновила меня тем, что в ней пахнет моей яростью (стилем), – сегодня перечитала. Один абзац там такой: «Это жутко».
С Вальсингамом все хорошо. А с Куликовым полем – плохо. Ума у меня – нет (нужного, т. е. действительного), а к тому ж – во тьме невежества живу всю жизнь.
Надо прочесть про эту битву все, историческое.
Насчет традиции – и всего прочего, что есть вообще в мире, – я сейчас ни на копейку не уверена. Но вот что я думаю: если выйдет Ваша книга, то ведь я должна буду написать про нее. Это нужно, п. ч. я в рецензии, м. б., «доопровергну» все, что надо, поэтому грубого разнобоя (в словах «поэзия», «традиция», «стихотворение» и проч. мелочь) быть у нас не должно. Значит, Вам бы не полениться – написать сноску. Я могу предложить даже вариант на выбор. Меня бы устроила и сноска отрицательная: мол, не согласен со статьей, т. е. со мной… Это тоже все-таки будет вежливость и умность – лучше, чем, как все, делать вид, что «ничего не было» (в дивной нашей литер. критике)… И это – тоже – не помешало бы мне написать рецензию на Вашу книгу.
(Я напишу ее лучше, чем все! Т.е. – постараюсь. П. ч. так надо и хочу.)
Прочла еще «Задонщину» – чтобы все-таки узнать, кто там победил…
Сколько я помню из всего, что мною забыто, долго еще потом дань платили и зависели (от Орды)… Но и не в том даже дело.
«Задонщина» показалась мне сочинением плоховатым: криводушным, с государственным сентиментализмом, притворным… Это какая-то мелкосемейная хроника, «внутренняя», невеличавая то есть. Порыва творческого там мало, а все – элоквенция «фольклорная»; какой-то член СП писал!..
То ли дело «Слово о полку…»! Те же образы, а все – куда как лучше. (Хотя очень загадочное, конечно, сочинение. И, м. б., Л. Гумилев прав, датируя его 13-м веком – разгаром «неволи»…)
