– Т.е. Вы продадите его мне, иначе я не поверю.
– Да, – грит, – продам.
Все едят киевский торт.
Потом киевский гость говорит Лангусте:
– А ведь я где-то Вас видел. На картинках…
– Да, – грит Лангуста, – меня обычно видят по телевизору.
Обсуждается вопрос, что мне надо купить телевизор и проигрыватель.
О гнусь, о ужас – Мсрн-2!
Очень низок.
(Ничего он Волка не предавал, а – все равно… Гнусен. Гнусен.)
Конечно, можно найти муравью оправдание: он устал; он работает все – коту под хвост; его так уныло не желают печатать, и, хотя он не тщеславен, от этого очень трудно жить, извините за выражение… Он устал от всего, больше всего – от себя самого, от своей героической, можно сказать, подданной натуры…
Но это все – объяснение, а не извинение. Мсрн-2 следовало, по крайней мере, закончить до конца свой труд:
«О чем звезда с звездою говорит», – т. е. про зверя Струфиана[130].
Но он вдруг взял и подумал свое: зачем?.. Сочинил несколько стишков. И стал полениваться дорисовывать переднюю Струфианину лапу… (И, значит, не заслужил он пряника еще!)
В политику Мсрн-2 решил не лазать. П. ч. он верит в одно только пораженье. Ему грустно думать про политику.
Лишние звери – до горизонта, одни лишние только и видны. Как Волку победить?..
Ведь, к сожалению, на все (что бы то ни было) нужно положить не менее чем всю жизнь!
Новое в Лангустиной «человечности».
Развозя гостей, не только ругал Волка, но говорил, что, мол, муравей – очень большого таланта муравей и что жизнь у него всю жизнь – очень трудная, «вы, – грит, – и не представляете, какая трудная и ужасная у нее все-таки жизнь, и нельзя сказать, что она плохо держится!».
Что он имел в виду, неизвестно, но гости были растроганы.
Привязанность Лангусты к Мсрн-2, конечно, страстная, только, наверное, он ждет, когда и как муравей сдастся и признает себя раздавленным…
Но этому, скорее всего, не бывать!
Наоборот, Мсрн-2 отлежится, отмоется и, наверно, опять побредет побеждать. «Победю!» – как говорит М-дь. Хотя совершенно неизвестно зачем.
Волк – немец, и, должно быть, у него не бывает такой гнуси на душе, как у замусоревшего подданного.
Что Волк сентиментален – М-дь неправ.
Мсрн-2 думает, что Волк тверд и сух. И очень завидует Волку.
В этом «Метрополе»[131] есть все-таки что-то оскорбительное и неприличное.
И очень трудное: п. ч. было две возможности: вообще «Метрополь» этот не заметить или наказать…
Но как наказать, когда некоторых там даже и нельзя наказывать, вепсов то есть?!
(Но как хорошо все-таки М-дь сказал о Лангусте: Нече-го-В-Гроб-Класть!)
В политику Мсрн-2 не лазит, п. ч. он, м. б., экстремист, и у него, м. б., на уме одна фраза: «Все утопить» (Пушк., «Сц. из Фауста»)».
* * *
Волк-Волчище, Серый Хвостище, Стратегище и Рычище!..
Пишет Вам низкий сердцем подданный муравей. Гнусь, тщеславка и капризник. (Ничего он так не хочет, как в Турцию. В Ай-Софию. Он хочет видеть Босфор. А главное – город, через который бежали все, кто был Россией… Но Волк не может этого понять, а муравей все равно не поедет. И Волк говорит: «Зачем мне, – грит, – понимать людей?». Это только Волк и может сказать! Стратегище!..)
Ладно, издаст муравей книжку критики. Пусть она будет на Волчьей совести[132]!
Волк думает, что муравей – сапожник. А муравей – м. б., художник!
Его статьи очень хороши местами и временами. Но Стратегище мог бы помнить, что муравьиная книга должна не только муравью богатство принесть, но енотам – горе. Вот какая это должна быть книга!
Поэтому, хотя подданный и снесет через пару месяцев груду чернильной макулатуры в «Вепсятник»[133] кунцевский, пусть Волк потом не заставляет издать это все непременно в 80-м году, а если подданный не успеет, то пусть в 81-м.
Муравей хочет описать и нарисовать:
1) про Штопаного Фета[134];
2) про «ахейских мужей» (про любовную лирику);
3) переписать Лангусту;
4) про Блока (и про «Пир во вр. Чумы»);
(Кончится тем, что у подданного будет 30 листов – и он начнет скулить, что сократить не может.)
Еще б написать, Волк:
«Классную даму женской поэзии» (про Кар. Павлову).
Еще б написать, Волк:
портрет Ксении Некрасовой.
Еще б написать, Волк:
про кавалера де Грие (всяческой) революции (и т. п.) – Смелякова.
(Вообще муравей обожает строить планы!..)
Очень бы надо написать: «Литература о литературе». Это муравьем было очень красиво написано в прошлом году для семинара, но он боится: непечатно. (Это когда все еноты вынуждены были подданному аплодировать за 20 страниц речи против науки.)
Это очень бы уместно – ближе к началу книги.
В общем: думает муравей, он думает, Волк!..
(Еще дело в том, что он слишком устал от слишком большого Струфиана[135].)
Да, чтобы вепсы не выбросили «Призраки силы и вольности», про Ю. Кузнецова, – п. ч. это важно для всего, и даже – чтоб чуть уравновесить всех Струфианов!
Начал подданный перечитывать свои 6 листов. Волк не знает: там очень хорошо про «эпоху очарования» в поэзии. Т. е. про начало 60-х гг. Но что-то надо там выбросить… И ведь это надо сделать сейчас: а то потом снова перепечатывать: это ж дорого!..
Затем:
