пусть Стратегище представит себе нестратегического каплю.
Пусть представит, что подданный – это, например, Лиля Напельбаум (или Юдахин – или кто там у вас, в секции, хуже всех?); и вот, на правах этих, наихудших, он желает издать книжку стихов.
Вот желает он, как ни гнусно!
Сами научили!
Пока еще желает!..
(И вот почему в пух обиделся вчера подданный: Вы, Волк, сказали: отложить это «на конец жизни».
«Откуда он знает, когда у меня конец жизни?» – подумал ржавый муравей – и заплакал.
«И какой громоздкий получается у меня конец жизни: все больше вещей откладывается туда», – подумал он еще и еще пуще заплакал. И у него стала неметь и неметь правая задняя лапа.).
Шлю самый короткий вар-т «Мемуара». Пусть Волк сам побудет гусельником! Лангусто-мемуаристом!
И пришлет назад муравью, что напишет.
* * *
Здравствуйте, Старый Серый Волк!
То, что Волчище не воет ямбом и не воет хореем, – пусть Волчищу не печалит. Во-первых, это пройдет, а, главное, когда выть, так это еще хуже, чем не выть![136]
Да, муравья надо выдать замуж. (Чтоб не предал белое знамя и тем самым – выжил.)!
Но как уговорить муравья? Он сварливый, неуступчивый и скандальный. Нет, его не уговоришь!
– Старый Волк, давайте устроим какой-нибудь праздник!
– А то – невозможно, невозможно…
Купим все – и устроим праздник!
Муравей перечел Волчий стишок про коней: нашел – и перечел.
– Очень хороший стишок – про то, как Волк был маленький[137]…
Муравей думает, что Волку надо продать автомобиль и купить коней, лошадей и много овса.
Да, пить с Волком – не грешно. П. ч. это, действительно, значит пить «заодно с правопорядком»!
Пусть никто не ценит – хочет муравей – Волчью дружбу с муравьем, п. ч. это седая мужская дружба!
Волк без муравья замшеет, а муравей без Волка станет марсельским грузчиком – и вообще на что он будет похож?
Вообще женский пол муравья никогда не любил! И муравей так к этому привык, что, может быть, как раз даже пуще бы обиделся, если б этот ничтожный пол его полюбил!.. Что ж это значит? – подумал бы он. – Это значит, что я, муравей, – как они?! – И пошел бы в марсельские грузчики.
Так что он решил не обижаться!
И потом: ему жалко Волка. Кто ж с Волком будет играть?
(Невидимый от земли тварь.)»
* * *
Здравствуйте, Волк, Вологодский Волк, Зубами-Щелк!..
Нарочно пишу, п. ч. придет боль скоро – и будет мне на все наплевать. Хочу сказать: если вепсы будут непереборчивы, гнусны, жадны и неблагородны, то плохо их, вепсье, дело! Например:
Страстно я презираю Вашего Чупринина!!! Прочла сейчас необъятную его статью про Морица-Макбета, напечатанную, конечно, у Емельяна. Этот Ваш Чупринин отыскал в помойке «ключевую воду поэзии», традиции Эсхила, Гесиода, Софокла, Вергилия – и прочих по списку, – а также испытывает «радостную сладость благодарного понимания» высокой морицыной поэзии.
Впрочем, пересказать нельзя – словами. («Огнем, только огнем!», Волк) Вот сволочь…
Мало того. Как сообщили мне Емельяновы служки, этот Ваш Чупринин 6 лет тому дочь свою назвал в честь Морица-Макбета – Юнной, и все еноты задрали хвосты, доложив
Вот гнида…
Ну, что в поэзии этот раб понимать не может, – про то знаете и Вы сами. Бить шваброй мокрой надобно этого Вашего Чупринина.
Зря Вы считаете, что Волк умнее муравья!
Ваш
* * *
Ну, Волк, веду бесплодную борьбу – за жизнь. Позвонила вепсу Сохатому[138] и говорю, что уж по всем законам советским должен бы он пойти тут навстречу – заключить договор.
Ахает и обещает «постараться».
Ответ мой в дискуссию действительно идет. Жаль мне, что так краток и обкусан он со всех сторон – гранки не нравятся мне.
И не потому дубинноголовый Емельян[139] печатает его, что он – вепс, или что Вы просили, или что у меня настойчивости было много непомерно, а вот почему:
журнал столь ЕНОТСКИЙ, что сам Чаковский мог бы поучиться!
В 6-м, «пушкинском» № о Пушкине судачит сам Струфиан.
И вообще – глазам больно читать, ушам – слышать.
Ну, и в столь енотском журнале просто нельзя, и именно для маскировки енотства, не дать раз в 1,5 – 2 года несколько строк вепсьих. Вот почему доблестный Емельян согласился, изгадив мой текст и измытарив так меня, извините за выражение – инвалида труда!..
Ищу год стажа. Он-то у меня был, но нет трудовой книжки и не знаю, где, ничего не помню. Вот беда!
И вот что интересно: этот Ваш Чупринин, Волк, подобно тому, как, расхваливая Струфиана, умилялся струфианьими «думами» в виду «третьего тысячелетья», – здесь упивается очень енотским морицыным сочиненьем: «моя душа – мой маленький народ, забывший ради песен (!) скотоводство, – и бортничество, пахнущее воском», и т. д. (Все труды т. е. забывший, ибо – паразит…)
Надо бить этого енотовидного подхалима!»
* * *
Дорогой Волк!
Я искренне благодарна Вам за Ваши хлопоты последних дней.
И я чувствую себя виноватой, что они, такие большие, не увенчались успехом.
Я очень благодарна.
