Беленькие… Тут не разберешься – кто родные, кто однофамильцы, поскольку их шесть человек! Точно известно, что трое – Абрам, Ефим и Григорий – были братьями. В ЧК служил Абрам, Ефим был в Наркомфине, Григорий в Коминтерне… Остальные (с другими отчествами) – кто где: Захар – в совконтроле, Марк – в наркомснабе, Борис – в торгпредстве.
Дейчи… Тут картина очень серьезная. Самый успешный Дейч Я. А. – комиссар ГБ 3-го ранга, Макс Дейч – председатель правления треста «Уголь», Мендель Дейч – деятель Бунда, Л. Г. Дейч – профессиональный революционер. Если к ним прибавить моего нынешнего оппонента Марка Дейча, то Дейчей будет пятеро, они на почетном втором месте после Беленьких.
Сольцев – всего двое: А. Сольц, которого звали «совестью партии», в «расстрельные» 1934 – 1938 гг. был помощником Вышинского. А Исаак Сольц – служил в юстиции.
Мироновых – два. Но, видимо, не братья, поскольку один, С. Миронов-Король, начальник Днепропетровского НКВД, а другой, Л. Миронов-Каган, – комиссар ГБ 2-го ранга. Были еще братья по фамилии Бак – Аркадий и Соломон. Первый – председатель Губчека в Иркутске, второй черт знает кто, но тоже чекист. Эпштейнов было пятеро, как Дейчей. Можно было бы «братские списки» продолжать, но нет сил рыться по справочникам и выяснять, кто есть кто. Картина и без того впечатляющая.
Семен Ефимович Резник может быть спокоен, его фамилия встречается в справочниках лишь однажды: в историю вошел российско-американский революционер И. Резник.
Ну а о Кагановичах с тремя расстрелянными братьями я уж писать не буду. Это все знают. Кстати, почти все упомянутые мною здесь родственники и однофамильцы были расстреляны (кроме Дейча и Резника) в 1937 – 1938 гг. Словом, настоящая братская могила.
* * *
В новейшей истории образовались, грубо говоря, два враждебных друг другу подхода к освещению репрессий 20 – 30-х годов. Кто – русские или евреи задавали тон в карательных органах?
В начале перестройки мне попалось на глаза стихотворение Фазиля Искандера, опубликованное в «апрелевской» газете «Литературные вести», редактируемой Оскоцким. Искандер нарисовал в стихотворении образ, как это ему виделось, «типичного» чекиста: русского, русоволосого, который к тому же был «синеглазый, дерганый слегка». Словом – парень из «вологодского конвоя», жестокость которого писатели-демократы попытались сделать сущностью ЧК-НКВД. Такие же усилия предпринимала Л. К. Чуковская, когда, вспомнив, что одним из следователей по делу академика Вавилова был чекист по фамилии Хват, писала:
«Десятки тысяч потенциальных хватов, мучивших Вавилова […] сломавших на следствии 2 ребра Ландау – всегда подспудно таились в нашем народе? Каково их социальное происхождение?» (Д. Самойлов – Л. Чуковская. Переписка. М., 2004, стр. 285).
Особенно меня трогает это «
