Поэту Фазилю Искандеру полезно было бы знать, кто создавал культ ЧК в эпоху Ягоды, Агранова, Бермана. «Чекисты, механики, рыбоводы»… «веселые люди моих стихов» – Э. Багрицкий (Дзюбин); «Пей, товарищ Орлов, председатель ЧК» – М. Светлов (Шейнкман); «Чтобы прошел художник школу суда и следствия и вник в простую правду протокола, в прямую речь прямых улик» – П. Антокольский; «Меч большевистского Марата» – А. Безыменский; «Довольно! Нам решить не ново. Уже подписан приговор» – М. Голодный (Эпштейн); «Во имя чекистской породы» – П. Коган и т. д. Словом, чекисты-евреи руководили ГУЛАГом, а евреи-поэты восхваляли их подвиги. У русских поэтов той же эпохи – Твардовского, Исаковского, Смелякова, Заболоцкого – таких пафосных строчек в честь чекистов мы не найдем. А у евреев не только поэты, но и критики дули в ту же дуду. Откроем, к примеру, «Литгазету» от 1 мая 1937 года. В ней статья Э. Дельмана – отца Натана Эдельмана. Такой пахучий панегирик Волго-Балту – концлагерю, руководимому Л. Коганом, С. Фириным, Я. Раппопортом, Н. Френкелем, хоть нос зажимай. Пусть это знает Марк Дейч. Так что честь советского еврейства в разборках на тему «Кто виноват» спас из писателей, может быть, единственный праведник Юрий Домбровский. Да еще в какой-то степени Валентин Катаев, если вспомнить «Уже написан Вертер» (после чего он был объявлен антисемитом). Остальные – Борщаговский, Гроссман, Чуковская, Хенкин, Галич, Разгон (да несть им числа!), ну и, конечно же, Дейч с Резником – эти десятилетиями надрывались, чтобы всю кровь 1930-х годов взвалить на русского человека, на «вологодский конвой»… Но никто (кроме Разгона) из них не сидел. Сидел, и много – Юрий Домбровский. И его показания никаким ихним гевалтом не заглушить. Он единственный понял, что евреям надо покаяться. Низкий поклон его памяти за мужество.
* * *
В 1990 году историк Фаттей Шипунов опубликовал в «Нашем современнике» цикл очерков «Великая замятня». В одном из очерков он привел список фамилий руководителей ЧК – ОГПУ – НКВД разного уровня. В этом списке были и латыши, и евреи, и украинцы, и русские (Никишов, Иванов, Рыбкин, Лебедь и т. д.). «Полный список погромщиков и палачей еще предстоит раскрыть народу», – писал Шипунов. Он не уточнял, «кто есть кто» в списке, и не подсчитывал, сколько в этом перечне еврейских фамилий. Но, как говорится, «чует кошка, чье мясо съела». Прочитав список палачей и наткнувшись на еврейские фамилии, Семен Резник впал в истерику: «Другие оставлены за кадром: их имена еще «предстоит раскрыть народу», – с негодованием цитировал он Шипунова. – А пока селекция: по одной еврейской или подозрительной фамилии на область, край, целый регион набрать, конечно, нетрудно. Тем более без ссылок на источники». И завершает Резник сей гневный пассаж традиционной, можно сказать, ритуальной пропагандистской фразой, которая звучит, как заклинание: «Так создается новый кровавый навет, перед которым бледнеют средневековые обвинения в употреблении христианской крови» (
