В собственный (!) дом я вошла как заправский воришка, который до звездочек в глазах боялся, что его в любой момент могут поймать на «горячем». Медленно, тихо притворив за собой парадную дверь, передвигалась крадучись на носочках по коридору, одновременно прислушиваясь к негромкому звуку музыки из гостиной. Сталкиваться с Богданом мне категорически не хотелось. Себе в его присутствии я не доверяла. Моя хваленая выдержка и трезвость ума развеивались по ветру, едва он успевал высовываться из-за горизонта и смерчем врываться в мое личное пространство. А вот признаки аритмии начинали ярко выражаться: сердце каждый раз быстро-быстро колотилось, как у девчонки, стоило Воронцову бросить на меня проницательный взгляд теплых карих глаз. Потоотделение работало с перебоями, зачастую чересчур усиленно. И теперь, четко осознавая свою слабость, жить в одном доме с ее реальным воплощением..?
Я от всей своей души надеялась, что скоро, вот-вот, наваждение рассеется и жизнь войдет в прежнее рациональное русло. Чехарда с ненужными эмоциями прекратится, Богдан съедет, и все заживут счастливо, как прежде. Но где-то на задворках разума, тоненький голосок надрывно вещал «Как прежде уже никогда не бууудет!»
Даже слова одной песни вспомнились:
«...А я к тебе никогда не вернусь, ты меня ни за что не поймешь,
Может быть, это странная грусть, может быть, это страшная ложь...»
Столь же незаметно, как и вошла, перетаскала покупки с крыльца, разулась.
В беззвучном стиле ниндзя начала подниматься на цыпочках по лестнице, настроение одновременно с каждым шагом приподнималось. Ребячество? И пусть! Но внезапно где-то внизу издевательски громко хлопнула дверь. Я вздрогнула и застыла на половине пути, так и не донеся левую ногу до следующей ступеньки, боясь пошевелиться или обернуться. Выдать свое присутствие. И когда, после минутной зловещей тишины, уже решилась продолжить путь, мне в спину донеслось насмешливое и при этом такое наигранно-обиженное:
- Здравствуй, Славик. Ты поздно. Вот так жди свою женщину, жди, пока она не пойми где и неизвестно с кем, а она потом даже здороваться не спешит. - выражение глаз Богдана, пока он говорил, совершенно не соответствовало взятому им тону. На его лице так и читалось: "Ты такая смешная, глупенькая, маленькая мышка. Зачем тягаешься с опытным тигром?" - Кстати, ты наверняка голодная, идем ужинать? Заодно расскажешь, как день прошел.
Я прикрыла глаза, костеря все на свете последними словами, затем медленно-медленно их открыла, и нехотя повернулась к непередаваемо довольному Воронцову. Терпеть его счастливую рожу не было сил. Неловко повела плечом и нарочито равнодушно бросила:
- Если ты настаиваешь...
- Настаиваю.
Мне ничего не оставалось делать, как поплестись на кухню, выражая каждой своей клеточкой вселенскую муку и неохоту, вдобавок скрипя зубами и сердцем.
Ужин готовила я. Сегодня был рыбный день. Точнее вечер. И памятуя о том, в каких количествах Богдан ест, блюд наготовила много. Не знаю почему, но я постаралась (тем самым снова нарушив свою браваду «буду готовить одинаково для всех, как обычно»). Рыбный суп, подкопчённая рыбка из супермаркета, кукурузная каша, запечённая в тесте рыбка и конечно котлетки, рыбные. С пюре. Пока я яростно резала, кромсала, лепила и варила, Богдан всё время, к моему высочайшему удивлению, маячил рядом. Сначала я смотрела на это дело взглядом: «какого черта, парень, тебе здесь надо?», но затем постепенно смирилась. Воронцов крутился, вертелся, развлекал разговорами, наблюдал, но не мешал. Даже узнавал, чем помочь! И, получив от растерянной меня очередное задание, тут же бросался его выполнять. Он даже почистил картошку (!). Не важно, что картофелина при этом наполовину уменьшалась, главное - старание! И конечно, он не в прямом смысле бросался петухом выполнять любую мою просьбу, нет. Даже тут, на кухне, он делал всё в только ему одному присущем стиле - смеси обаятельной игривости и уверенной расслабленности. Хотя всё правильно. Хош есть - трудись! И всё бы было хорошо, если бы Богдан то и дело не касался меня, якобы невинно, да, но мне хватало с лихвой и этого. Каждое прикосновение пропускало по моей коже крошечные электрические разряды, от которых сначала шли на взлет (затем и вовсе порхали истребителями) пресловутые бабочки в животе, а в крови разгоралась настоящая лава.
Он то легко придерживал меня за талию своей массивной пятерней, то клал свой волосатый подбородок сзади на плечо, смешно щекоча этим шею, словно не замечая моих слабых протестов, то вдруг перехватывал мои пальцы, чтобы первым попробовать на вкус тот или иной кусочек.
Про себя же я напряженно отметила: какой же он горячий! От мужчины буквально на четверть метра во все стороны разило жарким теплом, мощной энергетикой. Даже не касаясь его тела, я чувствовала его так, словно он тесно прижимался ко мне. И я грелась в этих лучах, подобно кошке в солнечный денёк.
