— Татьяна Сергеевна, благодарите не меня, а нашего молодого академика Николая Петренко, который согласился взять Светлану к себе в группу. Забегая вперёд, скажу, лечение дорогое, но процент выздоравливающих весьма не мал — 75 процентов, из ста. Причём люди вернулись к своему обычному образу жизни, многие вновь вышли на прежнюю работу. Подумайте, если честно времени у вас — сутки.
Такое развитие событий, вселяло оптимизм, и надежды на лучшее возродились вновь. Если бы, я не вспомнила об Артёме. Мне сделалось не по себе. И всё-таки, как вовремя я про него вспомнила. А, вдруг, понадобится разрешение мужа? Что же тогда. Я уверена, Артём никогда не даст разрешения на экспериментальное вымешивание в организм своей жены. Я замерла, когда вспомнила последний разговор с Артёмом, и поняла, ему не нужна жизнь Светы. И, разумеется, никакого разрешения с его стороны не последует.
— И ещё Татьяна Сергеевна, мне понадобится в письменном виде разрешение мужа Светланы.
На одно мгновение моё сердце перестало биться, а потом заколотилось, как бешенное.
— Я сомневаюсь, что он подпишет эти бумаги. — Лев Валерьянович, а без бумаг можно обойтись.
— Боюсь, что нет.
Тогда мне пришлось рассказать о нашем последнем разговоре с Артёмом. Лев Валерьянович внимательно выслушал меня, и ни разу не перебил. Когда я закончила, он нахмурился и поджал губу. Пару раз пробурчал что-то невнятное себе под нос.
— У меня есть основания вам не верить, если бы не один странный факт. Светлана находится здесь уже более суток, а муж ни разу не позвонил и не поинтересовался о её состоянии. Я звонил, но он не взял трубку, и не перезвонил, мне этот поступок не понравился и показался странным. Но, закон, есть закон, и обойти его я не имею право, если только…. Он задумался на секунду, по-видимому пытаясь о чём-то вспомнить, потом лицо его просветлело, и он воскликнул:
— Чёрт! Ну, конечно. — Наклонился всем корпусом над столом, и хитровато прищурившись, сказал: — Мать Светы — наш шанс! Дело в том, что сейчас жизнь Светланы вне опасности, и пострадать от лечения она уже не может. Во всяком случае, останется всё как есть. Сегодня Надежда Николаевна придёт, и мы всё с ней обсудим.
— Вы гений! — воскликнула я. — Можно мне увидеть Свету?
— Разумеется. Пойдёмте, я вас провожу к ней.
Мы прошли по длинному больничному коридору, свернули налево, и упёрлись в реанимационный блок. Лев Валерьянович подошёл на пост, дал указания медсёстрам и меня пропустили.
Я зашла в реанимационную палату, и вздрогнула. Светка лежала с закрытыми глазами, совершенно голая, накрытая тоненькой простынёй. На её голове не было волос, виднелись свежие швы. Изо рта торчала трубка, а на обеих руках были поставлены капельницы. Я подошла и погладила Светкину ладонь. Она лежала по-прежнему не подвижно, не открывая глаз.
— Светка, это я Таня….- попыталась позвать её я, не успевая смахивать слёзы. Они предательски застилали глаза и мешали смотреть. — Светка, это я Таня! Ты слышишь меня?!
— Она не слышит тебя, — раздалось сзади, я обернулась и увидела Надежду Николаевну. Когда она вошла я не услышала. Она подошла ко мне и обняла за плечи.
— Почему?
— Потому, что она тебя не видит. Она сейчас совсем в другом мире, борется за жизнь. А может ей там настолько хорошо, что и возвращаться не хочется. Ей по своему хорошо, и если Богу угодно, она придёт в себя.
— Надежда Николаевна, скажите: Света будет жить?
В этот момент Надежда Николаевна, сильно прижала меня к себе, и тихо заплакала.
— Конечно, будет. Она ещё внуков своих понянчит, — улыбнулась сквозь слёзы она. — Я тебе так скажу: такие не умирают.
— Знаете, наверное, ближе Светки у меня никого нет. Ваша дочь, очень дорога мне, как друг, и я просто не имею права её потерять.
— Знаю, и поэтому подписала бумаги. Сегодня Светочке прокапают лекарства, а через десять дней приступят к восстановительному лечению.
— Спасибо, вот увидите, всё будет хорошо. Она обязательно станет прежней, какой мы её знаем.
