Итан протянул руку и обхватил мой подбородок, заставив встретиться с ним взглядом. Я ощутила, как его пальцы, точь-в-точь как когти, впились в мою кожу, и страх охватил меня с новой силой. В его глазах мерцала искра безжалостной решимости, и я поняла, что передо мной человек, готовый на все ради мести.
– Он создал "лабораторию", где бездомные дети, похищенные его коллегами, подвергались жестоким испытаниям. Он стремился сделать безупречных агентов, которые не будут иметь себе равных, – и словно поглощенный воспоминаниями, Итан остановился в моменте, будто вернулся к тем событиям в "лаборатории". Я чувствовала, как его пальцы дрожали на моем подбородке от внутреннего напряжения, как будто он сражался с внутренним демоном, который овладел его разумом. В его глазах мелькали отголоски прошлого, пропитанного жаждой мести. – Убей или будешь убит – эти слова стали для нас повседневным напоминанием. Нас вынуждали проходить испытания, в которых приходилось убивать собственных друзей, чтобы остаться в живых. Потому что если не ты убьешь, то тебя убьют; а если засомневаешься хоть на секунду, то обоих.
Меня охватило отвращение и ужас от мысли о том, что мой папа мог быть причастен к таким ужасным делам. Образы беззащитных детей, ставших жертвами жестоких испытаний, вызвали в моем сердце острую боль.
Итан не отпускал мой подбородок, продолжаю наслаждаться моим страданием. Его холодное прикосновение ощущалось как кирпичная стена передо мной, лишившая меня возможности ускользнуть от его жестокого взгляда.
– Нет, это не может быть правдой… Я не верю тебе, – едва слышно прошептала я, словно в отчаянной попытке удержаться на краю рассыпающейся реальности. – Папа… он никогда бы не сделал этого…
Глаза Итана сверкали жестокостью, но в них также можно было разглядеть горечь, будто он сам страдал от необходимости делиться со мной этой мрачной правдой.
– Я понимаю, как трудно тебе это принять и какой шок ты испытываешь. Но поверь, это не сравнимо с тем, что пережили мы… Каждый день в той лаборатории был похож на ад. Мы были лишены свободы и выбора, ощущая себя пленниками в собственных телах. Нас лишали самого важного – человеческого достоинства. Мы учились не чувствовать, не сомневаться, просто выполнять команды, как пустые оболочки, лишенные своей воли, – его голос звучал низко, пронизанный болью.
Я видела в его глазах отражение той муки, которую он пережил, и поняла, что это было гораздо больше, чем просто боль. Это была утрата невинности, разрушение доверия к миру, которое невозможно вернуть.
Сидя перед ним, я осознала, что его пытки продолжаются и сейчас – не физические, а психологические, вонзившиеся в его душу, как колючие шипы, не давая покоя. Он был пленником своего прошлого, сражающимся с демоном, который захватили его душу.
– Ты должна понять, – продолжал Итан, сжимая мой подбородок так, словно хотел донести свою боль до самой глубины моей души. – Внешне заботливый и любящий твой папочка скрывал за этой маской истинное лицо – дьявол, жаждущий власти.
– Нет, ты лжешь! – вскрикнула я, мои слова звучали как последний крик надежды. – Мой папа – он… он…
Я резко отшвырнула его руку с подбородка, и слезы хлынули из глаз, несмотря на все усилия удержать их. Слова Итана были правдоподобными, но я продолжала пытаться отрицать это в самой глубине своего существа.
Увидев мою реакцию, Итан откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, словно пытаясь прогнать тьму воспоминаний, что поглощали его душу. Его дыхание стало тяжелым, как будто цепи прошлого сжимали его грудь с каждым вздохом…
– Бесполезно пытаться ей что-то объяснить. В ее глазах Джонатан всегда останется заботливым папочкой, независимо от обстоятельств, – раздался голос Глории позади нас. Ее тон звучал настойчиво, проникая в самое сердце.
Слезы текли по моим щекам, образуя яростный поток, который ярко отражал смешанную боль и беспомощность перед истиной, разрушавшей все мои представления о папе. Я пыталась сдержать рыдания, но они прорвались наружу, не поддаваясь контролю. Дрожащими руками я поднесла к губам бутылку с водой и полностью опустошила ее, надеясь таким образом успокоить себя.
– Да плевать, каким, черт возьми, Джонатан кажется ей! Главное, что он уже у нас на крючке, и когда придет время, они оба сдохнут, – произнес мужчина с гневной интонацией.
– Заткнись, Рик! – прошипел Итан, не открывая глаз.
– Я сам покончу с этой сукой, когда придет время. Ей не избежать этого, – произнес Рик, его слова вырвались с такой грубостью и жестокостью, что звучали как приговор, от которого невозможно укрыться.
– Рик, не лишай меня этого удовольствия, – проговорила Глория с грубой настойчивостью. – Я уже долго мечтаю ее прикончить!
Я больше не могла выслушивать их слова. Боль была такой оглушительной, что я решительно закрыла уши руками и стиснула зубы, надеясь на мгновенное облегчение. Но это не помогло – их голоса все равно проникали сквозь мои пальцы, напоминая о каждом произнесенном слове.