ПРОЛОГ, В КОТОРОМ Я, ШИМЪОН, ТВОРЮ СУД
Однажды, в день месяца нисан - приятнейшее время года - в послеполуденный час зазвонили колокола. И я, Шимъон, ничтожнейший из всех прославленных братьев, сел творить суд. Я расскажу вам об этом именно теперь, ибо творить суд означает служить справедливости - так, по крайней мере, говорят люди, - я доныне как будто слышу голос моего отца, адона: (адон - господин, иврит)
- На трех основах держится жизнь: на праве, которое заключено в Законе, на истине, которая заключена в подлунном мире, и на любви человека к человеку, которая заключена в твоем сердце.
Но так, по мнению некоторых, верили прежде, а старый отец мой, адон, мертв, и мои прославленные братья тоже мертвы; и то, что было ясно в те времена, ныне далеко не так ясно.
И когда я пишу здесь обо всем, что тогда случилось (или почти обо всем, ибо человеческие мысли подобны свободному и беспорядочному плетению, а не плотной звериной шкуре), я сам хочу знать и понять, если только существует на свете такая вещь, как знание и понимание. Иегуда - знал, но ему никогда не пришлось, как мне, творить суд над сынами земли, наслаждающейся миром. Земли, дороги которой открыты на север и на юг, на восток и на запад, - земли, возделанной в чаянии урожая, земли, где дети играют в полях и, играя, смеются. Не пришлось Иегуде видеть, как гнутся к земле виноградные лозы не в силах удержать груз тяжелых гроздьев, как колосья ячменя раскрываются подобно жемчужным раковинам, как ломятся закрома, переполненные зерном, и не пришлось Иегуде слышать радостное пение женщин, не ведающих страха.
И никогда не приходилось Иегуде принимать у себя в гостях римского легата, как принимал я в тот день, когда он явился ко мне, проделав, по его словам, весь долгий путь только для того, чтобы побеседовать с одним единственным человеком и пожать ему руку, - и решайте сами, когда римлянин говорит правду и когда он лжет.
- Разве нет мужей в Риме? - Спросил я легата после того, как дал ему хлеба, и вина, и фруктов и позаботился, чтобы приготовили комнату, где бы он отдохнул с дороги.
- Есть мужи в Риме, - ответил, улыбнувшись, легат, и движение его тонкой бритой верхней губы было столь же рассчитанным, как и все его жесты.
- Есть мужи в Риме, но в Риме нет маккавеев. И поэтому Сенат призвал меня и велел отправиться в путь в ту страну, где правит Маккавей, и встретиться с ним...
Он помолчал столько, сколько нужно, чтобы сосчитать до пяти; улыбка исчезла, и его смуглое лицо помрачнело.
- ...Встретиться с ним и протянуть ему руку - руку Рима, если он протянет свою.
- Я не правлю, - сказал я легату. - У евреев нет ни правителя, ни царя.
- Но ведь ты Маккавей.
- Это верно.
- И ты вождь своего народа.
- Сейчас я только судья. Когда народу нужен будет вождь, я, может быть, стану этим вождем - или же им станет кто-то другой. Это не имеет значения. Народ найдет себе вождя, как находил прежде.
- Но ведь у вас были цари, насколько я помню, - задумчиво произнес римлянин.
- Да. И эти цари были для нас, как отрава. Мы уничтожали их или они нас уничтожали. Кем бы ни был этот царь - евреем, греком, или...
- Или римлянином, - прервал легат, и на лице его вновь появилась заученная улыбка.
- Или римлянином.
Последовало молчание, римлянин и я глядели друг на друга, и я мог догадаться кое о чем, что было у него в мыслях. Наконец он сказал с обманчивым спокойствием:
- Был человек в Каргафене, который так говорил. Можно сказать, он обладал всеми свойствами, присущими.... еврею. И вот ныне Карфаген весь засыпан солью, и там не пробьется даже жалкий побег травы. И еще жил один грек... - Что ж, Афины сейчас - невольничий рынок, где мы продаем рабов.
И еще - лет тридцать тому назад, если помнишь, Антиох вторгся в Египет со своими македонцами. Эта война была не из тех войн, которые нравятся Сенату, и поэтому Сенат отправил к Антиоху легата Попилия Лаена с посланием - нет, не с войском, а всего лишь с посланием, где просто выразил свое неудовольствие. Антиох попросил двадцать четыре часа на размышление, а Попилий ответил, что может ждать двадцать четыре минуты. Кажется, на восемнадцатой минуте Антиох принял решение.
- Мы не греки и не египтяне, - ответил я легату. - Мы евреи. Если ты пришел с миром, вот тебе моя рука, и да будет мир между нами. Прибереги свои угрозы на то время, когда наступит час войны.
- Да, ты Маккавей, - сказал римлянин, кивнул головой, улыбнулся и протянул руку.
И в послеполуденный час того же дня он сидел, в наблюдал, и слушал, как я творю суд.
