Ионатан смертельно устал; от радости при виде его мы в первый момент не заметили этого, но теперь, рассказывая, он склонил голову, и страдание исказило его лицо.
- Так много других, - прошептал он. - Они купили мир так дешево, так дешево, но эту-то цену надо было заплатить.
Слезы катились у него по щекам.
- Заплатить...
- Ионатан - резко крикнул Иегуда. - Ионатан!
- Со мной-то все в порядке, - сказал юноша. - Я здесь, вместе с Маккавеем, так что со мной все в порядке. Но по Иудее идет слух, что Маккавея нет в живых. Со мной все в порядке, только я голоден и хочу спать.
Мы накормили его, и я омыл ему ноги и растер их целебной мазью.
- Расскажи обо всем, - попросил Иегуда.
- Рассказывать недолго. Я пошел к Рагешу, как ты сказал мне, Шимъон, и повторил ему все, что ты велел сказать. Шимъон, Шимъон, да хранит меня Бог испытать те страдания, какие испытал Рагеш!
А потом к нему пришел Никанор и сказал ему: "Подай мне Иегуду!" И Рагеш ответил: "Иегуды нет, Иегуда ушел в горы. Никто не знает, где Маккавей". Так сказал Рагеш, и Никанор пришел в ярость.
"Может ли еврей спрятаться от еврея?" - крикнул он, и клялся всеми своими богами, что если ему не выдадут Иегуду, то пусть пеняют на себя. Тогда Рагеш пришел ко мне и рассказал обо всем этом и спросил: "Ты знаешь, где сейчас твой брат?" Я сказал: "Знаю". Рагеш спросил: "Ты пойдешь к нему?" И я сказал: "Да, я пойду к нему, когда придет час".
И тогда Рагеш со слезами сказал: "Будь моим гонцом, моим посланником, Ионатан, сын мой, будь моим гонцом и пойди к Иегуде Маккавею, где бы он ни был, и возьми его за руки, и поцелуй его руки за меня, и умоляй простить меня". Вот слова Рагеша... Ионатан запнулся.
- Иегуда, - сказал он. - Вот слова Рагеша:
"Скажи ему, - так он сказал, - скажи ему, что только его прощения я прошу, только его, а не Бога. Я проклят, и буду я проклят, но сердце Иегуды Маккавея достаточно велико, чтобы в нем нашлось немного милосердия для меня". Так он сказал, Иегуда...
- Ну - и? - сдавленным голосом прошептал Иегуда.
- И потом Рагеш выпил яд и умер. И когда Никанор услышал об этом, он обезумел, совсем обезумел от ярости. И он дал приказ, и наемники словно сорвались с цепи - они поубивали всех старцев и разграбили весь город. Они убили Моше бен Даниэля, изнасиловали его дочь и бросили ее умирать на улице. Я прокрался туда ночью с двумя левитами, и мы принесли ее в Храм, куда наемники не врывались, и там она умерла у меня на руках, и в бреду ей казалось, что я это Эльазар, который вернулся к ней. А потом я пришел сюда. Это все, Иегуда. А теперь я вместе с Маккавеем. Я устал, я хочу спать.
И следующим утром - серым ранним утром - мы, все трое, покинули Офраим. Но теперь мы шли ко по тропам - теперь мы шли по дорогам. Сначала мы отправились в Левону, оттуда в Шило, оттуда в Гилгал, а затем в Дан, Левеин, Хорал, Гумад в одну деревню за другой, пока не добрались до Модиина. И теперь мы шли днем, а не ночью, и куда бы ми ни приходили, везде люди собирались под стяг Маккавея.
И куда бы мы ни приходили, вокруг нас собирались люди, они обнимали Иегуду, и слезы струились у них по щекам. И мужчины брали копья, луки, ножи и вливались в наши ряды. В Шило, в Гилгале стояли наемники; безжалостно и хладнокровно мы перерезали их - и после этого во всех других деревнях молва о нашем приходе опережала нас, и наемники поспешно скрывались.
Мы вышли в путь на заре, а к полуночи мы пришли в Модиин, и с нами было девятьсот человек. И люди подходили и подходили всю ночь, и страну облетала весть, что Маккавей жив.
Никто из нас не спал в эту первую ночь. Модиин, еще недавно охваченный отчаянием - оттого, что исчез Иегуда, а в Иерусалиме наемники устроили резню, - теперь воспрянул духом и буйно ликовал, как никакое другое селение в Иудее. В каждом доме, в каждом амбаре, даже в нашей старой синагоге разместились бойцы, и все же им не хватило места, и они расположились на террасах и склонах холмов.
Кузнец Рувим, обуреваемый радостью, оборудовал оружейную мастерскую прямо на главной площади. Были собраны все точильные камни, какие нашлись в деревне, и до самого утра площадь озарялась снопами искр, разлетавшихся от крутящихся точил и заостряемого железа. Тем временем начальники наших десяток, двадцаток и сотен разыскивали своих старых бойцов, участников прошлых сражений, и ночь оглашалась выкриками и приказами, и повсюду царили суета и суматоха. И в этой суете и суматохе возрождалось наше войско.
Времени у нас было в обрез, потому что неподалеку, за холмами, лежал Иерусалим, а там был Никанор и его наемники. И сейчас, конечно, до него дошли уже вести о новом восстании, и мы знали, что если он не дурак, то попытается уничтожить нас, пока восстание не набрало силу. Так мы рассчитали, и расчет наш оказался верен. Нас спасла и дала нам драгоценную отсрочку на сутки нерешительность Никанора.
Его нерешительность можно понять, ибо Иегуда в первую же ночь разослал отряды лучников, чтобы встретить тяжеловооруженных наемников в горных теснинах.
