Она отложила письмо и покусала губу, оглядываясь по сторонам. Раньше бы она взяла в руки уже не раз прочитанную книгу, провела пальцем по корке, предвкушая чтение, вдохнула бы запах старого пергамента и углубилась бы в написанное. К ее большому удивлению читать не хотелось. Гермиона перевела взгляд на телевизор, достала из большой коробки диск и вставила в дисковод. На экране появилась стандартная заставка Тачстоунз пикчерз, затем куча разных людей и, наконец, главный герой — Ричард Гир, как обычно великолепный в идеальном строгом сером костюме.
Лишь к середине фильма Гермиона поняла, что плачет. Плачет с самой чертовой заставки. Плачет надрывно, закусывая указательный палец руки, зажатой в кулак. Плачет от чудовищной тоски, наполнившей сердце. Плачет от неполноценности такого прощания. Плачет от прощания самого по себе.
***
Драко вернулся в свою квартиру, чувствуя некоторую растерянность. И что, все? Краткий экскурс в мир маглов закончен? Этого точно недостаточно. Он ведь еще не понял, как…ну, или, например, что…
Малфой чертыхнулся. Все он понял, не дурак. Но сердце, холодное, обросшее льдом сердце твердило, что чего-то не хватает. Что всего этого было мало, несправедливо, чертовски мало.
Ее было мало.
Малфой ужаснулся такой мысли, стараясь унять обрадовавшееся догадке сердце. А чего он ждал? Что она останется? Будет следить, чтобы он ел, причесывался и не скучал? Она же не его мама, в конце концов. У него вообще нет мамы. Она предала его, согласившись на Обливиэйт. Был же выбор, в конце концов. Азкабан, смерть, что угодно. Но не забыть собственного сына.
Малфой с силой сжал зубы, так, что услышал их скрип. Нет, вот только не это. Он только научился не жалеть себя. Жалость к себе была последним чувством, которое могло бы стать его союзником в выживании в этом сумасшедшем, неправильном мире.
Остановиться было тяжело. Тоска и одиночество, как два гребаных змея, обвились вокруг его тела, запуская свое жало в самую душу. Он был совсем один. Совсем.
И это чертово «прощай» на ее губах лучше ему не делало.
***
Ровно в полдень четвертого июня Гермиона уже сидела за одним из столиков в «Дырявом Котле», вытягивая шею, в надежде поскорее вновь увидеть друзей. Она старательно придумывала, что скажет им при встрече. И вот…наконец-то! Девушка спрыгнула со стула, широкая улыбка расползалась по лицу, тепло разлилось по всему телу. Ее мальчики. Ее друзья. Ее каменная стена. Ее оплот спокойствия.
Гарри и Рон подошли к ней со смущенными улыбками. Они не виделись, даже не переписывались почти две недели, и теперь не были уверены, что Гермиона не отчитает их по этому поводу, как обычно.
Без лишних слов Гермиона обняла своих друзей, сразу двоих, потом по очереди поцеловала их в щеки и пригласила их сесть за стол
.
— Как я рада вас видеть! — без толики лукавства воскликнула она. Теперь было все правильно. Как надо. Как в старые добрые времена. Безо всяких там ненужных, неправильных раздевающих взглядов серых стальных глаз. — Как дела? Как родители? Братья? Джинни? Кстати, почему она с вами не пришла? — вопросы сыпались один за другим, обращенные то к одному, то к другому.
Гарри и Рон удивленно переглянулись, пожали плечами. Гарри начал говорить первым.
— Мы тоже очень рады, что ты, ну, успокоилась. И очень рады тебя видеть. Джинни сегодня уехала к Флер, она, как ты знаешь, беременна, ее все время тошнит и всякое такое, ты понимаешь… — он смущенно кашлянул. — А Билл готовится к поездке… Ай!
— Мы же договорились, — прошипел на друга Рон и перевел взгляд на ничего не понимающую Гермиону. — Нам надо поговорить.
Гарри тут же ретировался, пробормотав что-то про сливочное пиво. Рон придвинулся ближе к Гермионе, осторожно взял ее за руки и проникновенно заглянул в глаза.
— Я скучал, — коротко сказал он, прижимая ее руку к губам. На глаза Гермионы навернулись слезы от невероятной нежности, которую она испытала при этом прикосновении.
— Я тоже, очень-очень скучала…
— Гермиона, прости меня. Я такой идиот. Мне не следовало говорить тебе все те вещи, которые я говорил. Ты самая чуткая, самая добрая, самая милосердная, и черт с ним, с этим Малфоем, — она слегка поежилась при звуке этой фамилии. — Еще раз он встанет между нами, я его убью. Где бы он не был, я его найду и убью. Я обещаю, что больше никогда не затрону тему того суда. Клянусь, милая, — он развернул ее руку ладошкой вверх и поцеловал каждый пальчик. Гермиона тепло смотрела на парня, который так чувственно выражал свою…привязанность? Любовь?
— О, Рон… Давай забудем. Все в прошлом. Больше никакого Малфоя в нашей жизни, — она внезапно вспомнила ее вчерашние слезы при просмотре «Красотки» и тут же отмахнулась от этих мыслей. Сейчас она и вправду могла утверждать на миллион процентов, что она больше никогда его не увидит.
Никогда.
Разве что случайно. В том кафе или на улице…
Нет, стоп. Даже мыслей о такой возможности нельзя допускать.
