Мои. Спор на счастье полностью

Копаясь в недрах рюкзака в поисках шнура и внешнего аккумулятора, Фрося услышала, как скрипнула дверь, а следом два щелчка.

– Это чтобы нам никто не помешал, – негромко проговорил Котик.

Та улыбка, которой мужчина одарил Фросю, совершенно ей не понравилась.

– А где все студенты? – уточнила девушка.

– А зачем нам все? Ты ведь хочешь высший бал, Виткинчук? А чтобы его получить, нужно хорошенько постараться, – продолжил толковать Котик, приблизился и встал перед Фросей. – Не волнуйся. Мы быстро... закончим.

Мерзкая улыбка не понравилась девушке. И, как назло, вспомнились слова Тиши о том, что Игорь Павлович – «хмырь и паскуда».

– Мне не нужен высший бал, Игорь Павлович, – возразила Фрося, – откройте дверь, я перепутала аудитории. Или расписание.

– Да нет. Ты все правильно сделала... Рыжик! – раздался совсем другой голос, высокий, визгливый, прямо за спиной Фроси.

Резко обернувшись, девушка вскрикнула, попыталась прикрыть лицо руками. Но не смогла вовремя и быстро среагировать. Увидела только баллончик и женскую руку с ярко-алым маникюром.

Виткинчук, пошатнувшись, встала на ноги. Мгновенно к горлу подкатила тошнота. Неприятного запаха не было, но перед глазами все поплыло. Руки-ноги не слушались, а все происходящее Фрося будто воспринимала со стороны.

– Зря ты пришла сюда учиться, рыжая уродина! Зря полезла к моему парню! – шипела Измайлова на ухо.

Фрося узнала голос, но остаться в сознании не получалось. И последние мысли были очень страшными. Что скажет она Тише, если потеряет их ребенка? Как самой жить дальше? Ведь она уже полюбила кроху, зачатую в любви.

* * *

Фрося ничего не чувствовала. То приходила в сознание, то вновь отключалась. Все перед глазами появлялось размытыми вспышками.

Она чувствовала, как ее касаются чьи-то руки. Слышала, как рвется одежда. И нестерпимо хотелось закрыться, спрятаться, сбросить с себя тяжесть.

– Игоряша, ты что, импотент? Сделай уже то, о чем договорились! – негромко и противно шипел мерзкий голос Измайловой.

– Да она нацепила на себя кучу шмоток! – пыхтел препод, пытаясь стянуть с девушки джинсы, – Еще и дрыгается. Руки ей держи!

– Игоряша, ты когда в последний раз трахался?

– А то ты не знаешь! –рявкнул Котик. – Заткнись лучше.

– Трахни уже ее, Котик! – взвизгнула Измайлова, а Фрося почувствовала, что ее руки крепко прижаты к прохладной поверхности.

– Нет, нет, пожалуйста! – умоляла девушка, но с губ срывались лишь бессвязные звуки.

Она пыталась кричать, драться, царапаться. Боролась из последних сил. А все ее мысли были об их с Тихоном малыше.

– Тебе понравится, рыжая уродина, поверь мне, – ехидно шипела Измайлова, а Фрося вновь провалилась в беспамятство.

* * *

Сколько Виткинчук была без сознания, она не знала. Но словно выплыла из темноты. Сил по-прежнему не было, но зато Фросе начали чудиться разные вещи. К примеру, ей показалось, что где-то очень близко лютует ее любимый Тиша.

Ревет, ругается матом, крушит все вокруг. Фросе настолько реальными показались эти звуки, что она улыбнулась.

Смазанные очертания очень плохо поддавались идентификации, зато Фрося распознала любимый мужской парфюм. И когда грохот стих, очень близко, на самое ухо Фрося расслышала приглушенное:

– Рыжик!

Девушка улыбнулась сквозь слезы. Пока что она не знала, что произошло, и какие последствия будут. Она просто вцепилась в родные плечи, спряталась от всего мира, дышала своим Ирбисом.

– Я так тебя люблю... Так люблю-ю-ю-ю... Тиша мой, мой Тихон!

Фрося бормотала вновь и вновь, рыдая навзрыд. Но понимала, Тиша не может ей мерещится. Он же всегда и везде спасет ее. Из любых передряг.

* * *

– Успокойся, брат, – настойчиво говорил Роберт, а Тихон никак не мог взять себя в руки.

Сейчас все позади. Рыжик под присмотром врачей. В безопасности. Ни ей, ни малышу ничто не угрожает.

Однако Тихон не собирался оставлять все, как есть. Нет. Он никому и ничего не простит.

– Где эта падла? – коротко обронил.

– Брат за нее впрягся. Отдает участок, насчет которого вы спорили. Просит не трогать девку, – тихо рассказал Роб.

– Не трогать? Она мою девочку собралась подложить под чертова извращенца! Рыжик едва не потеряла нашего малыша! Такое не прощают! – яростно прошипел Тихон.

– Знаю. Потому батя все организовал. Только тебя ждут, – кивнул Роберт. – Я пригляжу здесь за всем. Девчонки с Фросей в палате. Пару часов есть.

Тихон кивнул. Прежде, чем уехать из клиники, Ирбис вошел в палату к Рыжику. Девушка спала. Рядом, по обе стороны от кровати, сидели Даша и Мила. Здесь же, на диване, расположились мама и тетушки Тихона.

Фросю можно было спокойно оставить до возвращения, но вот только уезжать Тихону совсем не хотелось. Все равно, что вырвать сердце. Пусть и на пару часов.

Дашка уступила брату свое кресло. Тихон сел, осторожно обхватил ладонями тонкое запястье, легонько сжал пальцы. Наклонился, поцеловал хрупкое запястье, надолго прижался губами к голубым венкам, по которым стремительно мчалась кровь.

– Все хорошо, Тиша, – расслышал он тихий шепот, вскинулся, впился взглядом в бледное личико и любимые глаза. – Оставь ее. Она сумасшедшая.