- И почему ты до сих пор не дома? - по бетонному полу она гулко цокает каблуками.
На улице уже темно, поздний вечер. Но я запарковалась под фонарем, и Вика, едва мы выходим на крыльцо - громко ахает.
- Глянь, и правда, машина твоя стоит. Но я другого водителя заказывала, - Вика кивает на потрепанную Хонду. - Так что, давай, везти меня никуда не надо. Пока. Увидимся в универе.
Она быстро сбегает по ступенькам, и на каблуках семенит к машине.
Стою на крыльце, как дура и смотрю на коробку с тортом.
Мне даже не столько ночевать к ней напроситься хотелось, сколько просто поболтать. Поесть сладкого, запить вином, и поделиться секретиком, ведь мне больше не с кем.
А секрет важный.
И бесстыдный.
Тоже спускаюсь и бреду к своей машине. Взглядом провожаю Хонду, в надежде, что Вика остановит такси и выйдет. Но авто скрывается за углом.
Открываю Ауди и плюхаюсь в салон.
Торт и вино ставлю на пассажирское сиденье и оглаживаю кожаную оплетку на руле. Так соскучилась по своей машине, будто на другой планете жила полжизни, и вот сегодня вернулась обратно…
И что делать не знаю.
Арон сказал домой не приходить. А я и не считаю дом Рождественских своим. Особенно, после того, что они сегодня сделали, чувствую себя одноразовой влажной салфеткой, в которую просто накончали, и все.
Да уж.
Шмыгаю носом.
Смотрю в окно, на поздних прохожих и собачников, где-то рядом раздражающе-громко орет кошка…
Запускаю двигатель и плавно выруливаю со двора.
Это издевательство, несправедливость, эти сволочи возомнили себя пупами земли, мистер и мистер, и мистер Мир.
И они в чем-то правы.
Ведь Виктор - он пистолет возле моего виска не держал, я сама все позволила, разнежилась и доверилась.
Нашла кому. Да черту душу продать не так опасно, как верить этим мужчинам, что носят светлую и праздничную фамилию.
Качу по городу, добавляю радио, кошусь на часы и на торт.
Не хочу сегодня оставаться в одиночестве. Ехать домой или в гостиницу, а потом объясняться с папой, почему снова не явилась ночевать.
Хочу семью. Большую, многопоколенную, традиционную, образцовую, как у них хочу.
Их хочу.
В испуге бью себя по губам. Это лишь мысль в голове промелькнула, из-за сегодняшней безумной поездочки, а я съеживаюсь в кресле и представляю на секунду, от чего отказалась.
Что было бы, поднимись мы втроем в квартиру.
Я точно спятила.
Чем ближе к дому подъезжаю - тем сильнее дрожу. Мучаю печку, и тепла ее не чувствую, сбрасываю скорость, и в ночи подкрадываюсь к полосатому шлагбауму.
Сижу.
Из будки выглядывает полусонный охранник.
- Алиса, из коттеджа Рождественских, - представляюсь.
Он помнит меня, кивает, и открывает мне дорогу.
- Ну, все, - выдыхаю вслух и снова смотрю на часы.
Может быть, все уже спят, и тогда завтра им будет сюрприз, что проститутка не испугалась угроз и нахально ввалилась к ним в дом.
А, может, сюприз получится сегодня, если кто-нибудь до сих пор бодрствует. И тогда у меня будет компания на торт и вино.
Света в окнах дома нет нигде, кроме одного. Третий этаж под самой крышей, в мансарде. И самое крайнее окно.
Свет там уютный, голубоватый.
Со вздохом подхватываю коробку с тортом, бутылку вина и выбираюсь из машины. Бросаю ее возле ворот, и толкаю железную калитку.
Было бы смешно, если бы заперто оказалось, через забор я бы вряд ли полезла.
Прохожу в сад. Иду по желтым сырым листьям, дорожка усыпана ими до самого дома. Кошусь на машины, которые братья поленились загнать в гараж.
Есть красная Альфа Ромео старшего брата. И серебристый Бентли среднего.
Не хватает только белого Роллс Ройса, но Николас его не скоро из ремонта заберет после той неловкости, что с его машиной стряслась.
Поднимаюсь на крылечко и тихонько толкаю входную дверь.
Тоже открыто и я, будто вор, крадусь в холл.
Все таки меня тут или ждали. Или просто эти люди ничего не боятся. Потому, что Храбрый Полицейский, в случае чего, подвергнет грабителей пыткам. Просто Гений запишет все эти делишки на видео. А после Белстящий Адвокат всю семейку отмажет.
Хорошо устроились.
В доме царят ночь и тишина. Мы с тортом и вином идем на кухню. Зажатым в зубах телефоном подсвечиваю себе дорогу и морщу лоб, вспоминаю маршрут.
Все таки, огромный у них дом.
На кухне, не стесняясь, щелкаю выключателем. Регулирую и приглушаю до уютного теплого неяркого света.
- Вот я и дома.
По-хозяйски оглядываюсь по сторонам, отмечаю идеальный порядок и ставлю покупки на стол. Бросаю курточку на спинку стула и отхожу к ящикам.
Бокалы нахожу быстро - они в сушке стоят после ужина. Чешские, черные, из барного стекла - Регина так их расхваливала.
Один за другим открываю ящики и роюсь в каких-то инструкциях, салфетках, вилках-ложках, наконец, достаю штопор.
И, вздрогнув, роняю его на пол, когда за спиной раздается мурлыкающий голос Ника:
- Освоилась уже, лапушка, хозяйничаешь?
Оборачиваюсь.
Он неторопливо проходит на кухню. Походочка-вразвалочку, как всегда, но сейчас он устал будто бы, довольным не выглядит, на ходу стягивает светлую джинсовую куртку и, так же как я, швыряет ее на спинку стула.
Приближается ко мне.
И наклоняется к полу.
