Ирина Васильевна Фёдорова
В 80-е годы я была одним из руководящих работников крупного госучреждения, но к 1990 году его ликвидировали. Именно в это время по рекомендации одного госчиновника мне предложили работу в МЕНАТЕПе. И я согласилась на самую рядовую должность в отделе кадров.
Первое впечатление от МЕНАТЕПа было удручающим. У меня возникло такое чувство, будто руководили там исключительно какие-то мальчики и девочки. Всё было совершенно неорганизовано, сплошная бессмысленная суета и беготня. Позднее работа наладилась, обрела четкие формы и деловую неспешность.
Вместе со мной в МЕНАТЕП пришло довольно много госслужащих. Это было время, когда работы в стране не было. И бывшие государственные чиновники, оставшиеся не у дел, потянулись в новые коммерческие структуры. Вместе со мной в МЕНАТЕП пришло человек десять-пятнадцать. Многие из них очень быстро ушли, не смогли приноровиться к новым веяниям, новым трудовым отношениям, новому графику работы. В это сложное время, конечно, надо было суметь перестроить себя. Не знаю, получалось у меня или нет, но я продолжала работать. И в один из дней меня вызвал к себе Михаил Борисович Ходорковский. Видимо, мои какие-то способности были замечены, поэтому он и предложил мне две должности на выбор. «И на той, и на другой работе», - сказал Ходорковский, - «Вы будете более полезны МЕНАТЕПу. Выбирайте». Выбрать я не успела, практически сразу после беседы с Ходорковским мне позвонил Леонид Борисович Невзлин и пригласил на беседу. Я прошла к нему в кабинет. Леонид Борисович в разговоре человек очень мягкий и обаятельный. Никакого давления, нахрапистости. Замечу к слову, что его секретарша встретила меня очень ревниво. И причина этому была достаточно простой. По-моему, большая часть женщин МЕНАТЕПа была в него влюблена. Он был, конечно, очень интересный молодой человек. При виде Леонида Борисовича все женщины охали и ахали, но старались скрывать свои чувства. Он, конечно, производил сильное впечатление, при этом на работе никогда никаких романов не заводил.
Так вот, в этой своей мягкой манере он меня спросил, не хочу ли я пойти к нему в помощники. Я тогда не предполагала, что это будет для меня очень сложный переход. Между мной и Леонидом Борисовичем была значительная разница в возрасте. Я никогда не работала под руководством человека моложе себя, а Леонид Борисович - ровесник моего сына. Я одного возраста с его родителями. И это, конечно, откладывало определённый отпечаток на наши с ним отношения. Они, молодые, могли шутить между собой, могли называть друг друга по имени, могли легко и непринужденно общаться и веселиться, а я всегда звала его «Леонид Борисович» и никогда не могла позволить себе назвать его «Лёней». Я видела, как приходили какие-то девчонки и мальчишки, и они тут же к нему обращались «Лёня». Ему, как мне кажется, с молодыми людьми, с ровесниками было проще. Впрочем, мы всегда спокойно и по-деловому общались. Работали мы очень хорошо. Нас было трое - он, секретарь и я.
Лично я занималась вопросами благотворительности - писала бесконечные письма, проводила переговоры с инвесторами и спонсорами, занималась организацией Коралово. Ни на каких совещаниях я не присутствовала и никакой политикой не занималась. Меня часто спрашивают, мол, вы, наверное, всех руководителей знали. Я всегда отвечала и отвечаю: нет, не знала. И вообще, мы сидели всегда отдельно от всех. И занимались только своим делом.
Лёня - человек неординарный, неординарно мыслящий относительно всего, что касалось новых идей, новых направлений и новых решений. Я проработала с Леонидом Борисовичем довольно долго. И не скрою, что на протяжении всего времени мне было с ним и сложно, и безумно интересно. МЕНАТЕП создавали очень молодые, одарённые и целеустремлённые люди. Молодые ребята, способные, талантливые. Они получили возможность реализовать себя. И когда я пришла к ним работать, они выглядели мальчишками - мальчишеское в них ещё оставалось. Мне это очень нравилось. Я сразу заметила и поняла, что и Михаил Борисович Ходорковский, и Леонид Борисович Невзлин - это, конечно, нечто особенное. При всей своей внешней мягкости, вроде как общительности, человеческом обаянии, Леонид Борисович всё же очень закрытый человек. Он умел держать дистанцию. Он вообще был очень отстранённым, как будто не хотел кого-либо подпускать к себе близко. Я думаю, у него не было очень близких друзей. Правда, внешне, когда он улыбается, когда он в хорошем настроении, когда налицо всё его личное обаяние, может сложиться совсем другое впечатление. Этой чертой характера он совершенно не похож на своих родителей.
Ирина Марковна и Борис Иосифович совсем другие. И, может быть, именно поэтому я с ними в очень хороших отношениях, я их люблю и очень им благодарна за то. что они меня не забывают и всё время приглашают к себе.
