Ожидание сменилось гневом. Резко встав на ноги (телефон оглушительно шлепнулся на деревянный пол), брюнетка стала носиться по комнате, хватая вещи, до которых могла дотянуться, и бросая их на пол. По мере того, как пол наполнялся осколками и обломками, девушка рычала все громче и громче, переворачивая стулья и бросая вазы в окна. Она не думала, что ее могут услышать соседи.
Она не о чем не думала.
Она просто злилась.
Злилась, не помня себя.
Перед глазами то и дело появлялись какие-то непонятные разноцветные пятна, и ей то и дело мерещились предметы, которых не было на столе, и, пытаясь схватить их, чтобы тоже бросить, она злилась еще больше. Вдруг новый звук ворвался в ее воспаленный мозг: пушистые торопливые шажки. Стремительно развернувшись вокруг своей оси и наклонив голову на бок, сгорбившись и страшно искривив тело, Лекс посмотрела на Дакса, который, видимо, проснулся от шума и прибежал узнать, в чем дело. Грубая мысль пронзила голову девушки.
– А ты, комок? Ты ведь тоже Его. Его шавка, Его подарок, воспоминание о Нем. Наверное, он подарил его мне, показывая, что и я Его шавка. Да пошел он к Дьяволу!, – заорала она, выгибаясь вперед и с ненавистью глядя на испуганно застывшего щенка, – ненавижу Его. И тебя ненавижу!, – затуманенные синие глаза не отрывались от замершего существа, видя перед собой не собаку, а какого-то монстра с клыками и длинным хвостом в шипах, – тварь! Сдохни, тварь!, – кричала она, бросаясь на щенка. Тот, взвизгнув, умудрился выскользнуть из рук хозяйки и, едва не поскользнувшись на гладком полу, понесся в другую комнату, забиваясь как можно дальше в угол за чемоданы, – беги, беги, я все равно тебя достану, шваль!, – бесновалась брюнетка, собираясь рвануть следом за беглецом, но тут точно наткнулась на невидимую преграду. Ее глаза по-кукольному округлились, и она задрожала всем телом, падая на грубый пол.
Ее гнев выключили.
Ее боль включили.
