Боль. Гадкая, нестерпимая, с привкусом плесени во рту, горле, желудке, тошнотворным ощущением во всех конечностях, безграничной слабостью и попусту нежеланием сражаться, бороться с ней. Боль. Вворачивающаяся в кожу, словно дрель. Боль. Заполняющая целиком, не оставляя ни единого живого, неохваченного ею клочка. Боль. Подчиняющая волю и желания. Боль. Боль. Боль... Голоса. Кто-то говорит. Их несколько. Один, два, три … Три мужских голоса. Или больше? В ушах шумит, ничего нельзя разобрать, можно даже не стараться. Мерзкий запах. Обычно так пахнет в больницах. Но при чем тут больница? Чушь какая-то. Бред. Не может это быть больница... Ведь так?.. Опять очнулась и даже прислушалась, пытаясь осознать, что происходит. Но веки … веки такие тяжелые... Как они могут весить столько? Слишком тяжело, не осилить... Но ведь нужно, нужно определиться хоть с чем-то. Запах... Да, это явно больница: неприятный, забивающий нос запах спирта, медикоментов, боли и … одиночества. Потом — свет. Через неоткрывающиеся веки виден яркий, белый, нереально ненормальный свет. Снова голоса. Они спорят, переговариваются, обсуждают что-то … Что? Почему все говорят? Почему не дают просто поспать? Ведь так хочется... Очень больно. Болит … болит все. Абсолютно все, начиная с макушки гудящей головы и заканчивая неощутимыми кончиками пальцев. Что за чертовщина?..
- Она должна была проснуться. Уже давно, – встревоженный не на шутку, тихий, с нотками начинающейся истерики голос.
- Да, но ведь..., – нерешительный, скрытно-испуганный, по-детски невинный и неосознающий ситуацию голос.
- Все будет хорошо. Ясно? Я уверен, уже скоро, – мирный, успокаивающий, но с признаками скрываемой неуверенности голос.
Голоса. Раз за разом. Снова и снова. Такие надоедливые, но почему-то знакомые. Откуда? Почему? Где их уже слышала? Или нет, может, путаются мысли? Может, ошибка? Может, их вообще нет, и они плод больного, давящего на мозги воображения?..
- Черт возьми!, – это уже крик отчаяния, выбившийся из-за сжатых зубов, где-то совсем близко, отдавшийся гулко от пустых стен. Зачем они кричат? Они... Стоп. Нет. Хватит. Хватит лежать. Хватит думать, догадываться, злиться на непонятно что, чувствовать боль, разгадывать цвета и запахи...
- Успокойся. Ради Бога!, – еще один голос и гулкий удар по плечу. Это уже интересно. Кто они? … Только бы открыть глаза.
- Оба, тихо, пожалуйста, – остывшее и пахнущее дикой болью отчаяние, – криками мы ничему не поможем. Я вас очень прошу — просто помолчите, и так ситуация … затянулась, все и так слишком трудно. Не делайте все еще более напряженным, чем это и так является...
- Довольно, – четвертый голос. До этого его не было. Кому он принадлежит?
Именно этот голос и дал толчок. Все внутри продолжало бунтовать, скрипя и моля не причинять еще большую боль, позволить всему просто оставаться таким, каким есть. И не важно, что больно. Главное — стабильно и неизменно. Но нет. Всего одно слово, сказанное холодным, слегка грубоватым голосом зарядило тело, наполняя его силой и заставляя двигаться. Последний рывок, и глаза, хмурясь на яркий свет, с непривычки тут же покрывшись толстой пеленой слез, распахнулись, стараясь в одну секунду впитать все, что их окружает. Одна секунда показалась бесконечностью, в которую вместились: белые стены, серая дверь и три лица, которые тут же оказались в поле зрения.
- Лекс!
- Лекс!!
- Лекс!!!, – три крика прозвучали одновременно, сливаясь в один, громкий, похожий на хлопок резко лопнувшего шарика звук. Чья-то рука тут же сжала пальцы ее правой руки, другая оказалась на ее левом плече, и какая-то туша слегка навалилась на ноги. Она была окружена. Проморгавшись, девушка открыла глаза уже окончательно. Алан, Айзек и Чак. Рядом с ней. Держат и волнуются за нее. Но … Она огляделась и поняла: больница, все серое и белое, больное и неприятное. Но что-то еще не так. Брюнетка нахмурилась. Здесь должен быть кто-то еще... Кто-то … Слегка повернув голову, она обнаружила то, что и предполагала: около окна, сложив руки на груди и не глядя на нее, стоял Брайан. Потрепанные штаны, мятая футболка, взъерошенные волосы. Все, как обычно, и то же самое равнодушие. Ничего не изменилось.
- Ты как? Как себя чувствуешь? Как голова? Что болит? Хочешь попить? Позвать врача?, – вопросы посыпались на нее градом. Лекс непроизвольно сморщилась, желая оградиться от шума.
