- Ну, в оригинале, – поджала губы Линдси, – это должен быть Чак, ведь он сейчас, в некотором роде, является ее опорой, а значит и должен объяснить все, и будем надеяться, она поймет и среагирует хотя бы не очень … агрессивно, насколько это возможно. Но могу сказать, что если бы я оказалась в подобной ситуации, я бы умерла. Но Лекс не я, она сильнее, у нее стержень внутри, такой, что она просто так не сдастся.
- Нет, это будет глупо, – произнес Чак, который уловил только первую фразу, – да и, на самом деле, я не смогу это сказать ей в лицо... Я не знаю, смогу ли я вообще смотреть ей в глаза теперь.., – коньячные глаза помутнели, в них все заходило ходуном, он явно дико переживал и был не готов простить себя.
- Чак.., – Айзек положил руку брату на плечо и сжал, пытаясь успокоить его, – но на самом деле он прав, – он посмотрел на других, – это будет немного неправильно.., – он замолчал. Другие тоже переглядывались, не набираясь сил, чтобы подать голос. Потом вдруг все четверо одновременно подняли глаза на Брайана, который, встав, вновь занял свое место около приоткрытого окна. Четыре пары глаз выжидающе уставились на него. Парень, уловив, что стало очень тихо, поднял шоколадные глаза и увидел все эти взгляды друзей с одинаковым выражением лица, они сошлись во мнении, едином, правильном мнении. Брюнет смотрел то на одного, то на другого и везде видел эту решимость, эту уверенность, этот скрытый приказ в этих разных глазах. Он покачал головой, сам себе, опустив глаза и смотря куда-то в пустоту. Он понимал, что из всех, кто есть у Лекс, он был единственным, кто должен был сказать ей правду. Но между тем … Он начал было качать головой, но тут открылась дверь, и вошла медсестра, которая ухаживала за Алексис.
- Добрый вечер, – она осмотрела безмолвную группу через свои толстые очки и поджала губы, – тут есть мистер Адамс?
- Это я, – брюнет вышел вперед, глядя на нее почему-то сероватыми глазами, – а что такое?
- Мисс Маллейн попросила Вас зайти. Только Вас, – уточнила женщина, увидев, как дернулись близнецы. Парень кивнул, – пойдемте, а остальных я бы попросила покинуть и эту комнату, и поликлинику. Приемное время скоро закончится, и Вы сможете подождать мистера Адамса на улице.
- Хорошо, мэм, – отозвался Алан, выразительно посмотрев на друзей, которые собирались взбунтоваться, – Брайан, мы подождем тебя внизу...
- Не надо, – перебил его брюнет, подходя к двери и берясь за ручку. Он не обернулся, говоря, а только слегка повернул голову, – уже поздно, и не думаю, что я расскажу вам что-то приятное на ночь. Так что идите спать.
- Но .., – начал было Чак.
- Я сказал нет, – резко бросил тот и вышел в коридор. Медсестра бросилась за ним, едва поспевая и то и дело поправляя прическу на ходу.
- Я покажу Вам, где находится кабинет.., – краснея, начала она, но парень только улыбнулся мимолетно и покачал головой.
- Я знаю. Спасибо. Всего хорошего, – он понимал, что ведет себя неприлично, грубо, но ничего не мог с собой поделать.
«Она … она позвала меня. Меня. Она позвала меня. Придя в себя, она попросила меня прийти. Ни мать, ни Чака, ни даже Линдси, а именно меня!» Это никак не укладывалось в голове, потому что он не понимал те чувства, которые эта девчонка испытывала к нему, так как с детства он привык, что все, что люди испытывают к нему, это или неприязнь, или боготворение.
Перелетая через три ступеньки, он оказался на нужном этаже, пронесся по пустому коридору и затормозил около палаты, в которой лежала Лекс. Сначала он даже схватился за ручку, но потом его что-то остановило. Они выбрали его, они все решили, что он должен ей сказать о том, что произошло. Так что ж? Открыть дверь и сказать, сказать, что она лишилась ребенка, глядя в ее бездонные синие глаза? Невыносимо. Невозможно.
- Эй... кто там?, – слабый голосок послышался из палаты. Видимо, через мутное стекло был виден его силуэт. Понимая, что ничего уже не поделаешь, он позволил себе на секунду закрыть глаза, выдохнуть через рот и, досчитав до десяти, натянув хотя бы пародию на улыбку, вошел в комнату. Девушка, слабая, тоненькая, похудевшая, с восковой кожей, впавшими, тусклыми, серыми, огромными из-за болезни глазами, обведенными лиловыми синяками на белом лице, бледными, потрескавшимися и пересохшими губами, руками-спичками в гипсе, поломанными, полустертыми ногтями, забинтованной ногой лежала на кровати, казавшейся слишком большой для этой поломанной куклы, вся истыканная проводами и трубками. Когда парень вошел, синие глаза сначала испуганно дернулись, потом расширились, а затем пришло смирение и некое успокоение, – а, это ты, Брайан.., – такой слабый, пустой, безэмоциональный голос, – спасибо, что пришел.
- Я бы и так пришел, – тихо, твердо, шепотом, – даже если бы ты не позвала. Даже если бы запретила.
