Все замолчали, неприятные мысли витали в воздухе. Брайан вспомнил, как, приехав к месту аварии, обнаружил скорую помощь, забирающую Лекс и Чака, который едва держался на ногах от слез. Первую секунду в брюнета буквально вселился Дьявол: он хотел подойти к парню и ударить его, сильно, как только мог, и кричать, кричать на него, за то, что он недосмотрел, за то, что не защитил, не уберег. Но потом, когда гнев почти полностью захватил его, в голове мелькнули непрошенные воспоминания: они, еще совсем малыши, катаются на аттракционах, поспорив, что тот, кто выдержит больше кругов на «Русских горках», получит 100 долларов – несметное для того возраста богатство, и как, в итоге, их три часа тошнило в туалете; как их вызывали к директору за шалости; как они вместе учились плавать и, впоследствии, устраивали заплывы на скорость и расстояние. Он посмотрел на этого согнувшегося, разбитого мальчика, не мужчину, а именно мальчика, и увидел в нем себя, увидел в нем своего брата, друга, товарища. Злость прошла, и он, твердо шагая, направился к нему и заключил в крепкие объятия, ничего не говоря, только сжимая его мокрую голову.
- Нет, – вдруг тряхнул брюнет головой, возвращаясь в настоящее. Он вскочил на ноги, шумно выдыхая через нос, – нет, черт возьми!, – друзья уставились на него, не понимая, что он отрицает или о чем говорит, – это … черт, это же Алексис! Она … да эта девчонка сильнее всех нас, вот уж у кого точно есть яйца! Она вылезет, выберется, отряхнется, да еще и надерет нам все задницы за то, что мы сомневались в ее стремлении к жизни. Она выползет, сто процентов .., – подъем покинул его, и он вновь сдулся, облокотившись, как Алан, на стену.
- Она действительно сильная, – поддержал друга блондин, кладя руку ему на плечо, – она выберется, справится..., – вдруг у брюнета зазвонил телефон. Он как-то подскочил и едва не упал на лестнице, пока доставал его.
- Алло!, – его голос дребезжал, как стакан в едущем на полном ходу поезде, – что? … Миссис Маллейн? … Всех? … Ладно, а куда? … Второй этаж? … Да. Понял, идем, – он убрал телефон и кивнул им, – звонила Кай, сказала, Эббигейл зовет нас всех. Чак уже там.
Идя по стерильно-белым этажам, парни ежились из-за запаха медикаментов и старались не думать о том, что ждет их в конце дороги, какие новости, какие известия. Войдя в кабинет, который указала им Линдси, они обнаружили там Чака, который сидел в кресле в углу — бледный, буквально восковой, с потрескавшимися губами и следами уколов на руках; Эббигейл Маллейн, расхаживающую туда-сюда по комнате, и Линдси, с заплаканным, покрасневшим лицом и сложенными на груди руками. Айзек мгновенно бросился к брату, стиснув его плечо, потом, получив от того кивок, подошел к своей девушке и положил руку ей на голову, аккуратно перебирая пряди разноцветных волос. Алан и Брайан кивнули миссис Маллейн, которая следила за ними немигающим, недовольным, горящим взглядом.
Ч- то ж, все в сборе, – она вновь прошлась к стене и обратно к двери, потом вдруг хлопнула рукой по столу, да так сильно, что зазвенели стекла в окнах, – знаете, я, мягко говоря, негодую. Да-да. Знаете ли, у меня весьма тяжелый день. Сначала, значит, я получаю сообщение, что моя дочь попала в больницу. И это-то без подробностей. Проехав двести километров, я узнаю, что она, вероятно, не выживет. Затем мне даже не дают на нее посмотреть, говоря, что пока нельзя. Сообщают, что она не приходит в себя, но в то же время не находится в коматозном состоянии. И на этом спасибо. Но потом ко мне приходит врач и говорит такую фразу, – она взметывает гривой темный голос, – «мы не можем сказать ничего подробного относительно беременности Вашей дочери, но надежда есть». А я что? Я стою перед ним, как идиотка, и хлопаю глазами. А он в ответ: «ах, Вы не знали?» Господи! Я то думала, что моя малышка все еще невинна, а тут узнаю, что она ждала ребенка, а я даже не успела помечтать о том, как стану бабушкой!
- Ребенка?.., – срывающимся голосом прошептала Линдси, раскрыв рот и перестав дышать. Ее и так большие глаза увеличились вдвое и стали какого-то серовато-лилового цвета. Она сидела на самом краюшке стула, балансируя на нем с отсутствующим выражением лица.
- ЖдаЛа?, – одновременно с ней, заикаясь, спросил Алан, выделив букву «л». Стало очень тихо. Шесть дыханий смешивались в один скрип, шелест, который звенел, глухо отдаваясь в молчании. Эббигейл медленно подняла голову, и все увидела ее заплаканные глаза и бусинки слез с крупинками туши. Стало понятно, что эта новость знатно жгла ее грудь, но она сдерживалась, пытаясь сохранить самообладание.
