Я смеялся над Айзеком, который остался все тем же безбашенным клоуном, который даже в свои 25 шутил и не смущался возраста. Правда, я бы хотел, чтобы он нашел свою половинку, но, может быть, он просто еще недорос до настоящих отношений.
Каждую свободную секунду я смотрел на Алексис, на то, как она реагирует на шутки, как удивляется и грустит, когда необходимо, как восклицает порой... Просто как она живет. Она очень общительная, и я понимаю, что встречаясь со мной, она лишает себя некоторого общения с друзьями, так как я предпочитаю находиться в одиночестве. Но она ни на грамм не выказывает свое неудовольствие, она кажется счастливой. И за это мое чувство становится еще сильнее. Порой, я даже боюсь его силы, но не согласился бы ни за что оставить ее.
Единственное, что немного омрачало мое веселье, это Брайан. Он смеялся, шутил, рассказывал разные истории... Казалось, что все хорошо, но я все больше и больше отмечал изменения в нем. Кроме щетины и хрипоты, изменилось его лицо: оно осунулось и побледнело, хотя он жил практически на пляже; нервозность: его руки ни на секунду не могли замереть, то теребя край футболки, то скатерть, то вилку; его одежда перестала быть идеальной и ухоженной, она была штопанной, кое-где в дырку и основательно стертой. Но все это меркло рядом с его глазами. Нет, они так и были цвета плавленого шоколада; нет, они смеялись вместе с ним, но... они были пустыми, насыщенный цвет мерк и бледнел, превращаясь в тусклый серый, а внутри была дыра, пустота без эмоций и чувств. Создавалось впечатление, что это манекен, который умеет двигаться и говорить, но внутри нет души.
Но даже несмотря на эти мои наблюдения, все проходило великолепно. Впервые спустя долгое время мы все собрались вместе, вся наша четверка, пусть вместе с партнершами, но они только помогали, ведь Лекс – эта наше сердце, она всегда была нашим клеем, нашем центром, а Люси – она любовь Чака, и, значит, и мы любим ее.
В какой-то момент Чак спохватился:
- Мы же собрались, чтобы отпраздновать вашу годовщину!
- Да, но мы и так хорошо проводим время, – я улыбнулся, когда Алексис положила голову мне на плечо. Я немного смущался, так как если бы мы решили обсуждать годовщину, то мне бы пришлось говорить, а я так и не справился с собой. Говорить перед людьми – пусть даже друзьями – это было выше моих сил.
- Ну нет, – покачал головой Чак, – празднуем так празднуем, – он встал и поднял бокал, – я много бодать не люблю, так что скажу быстро: вы потрясающие. Я никогда не видео такую потрясающую пару. И я дико рад за вас и надеюсь, что четырьмя годами ваши отношения не ограничатся. За вас!, – мы выпили, а Лекс чмокнула парня в щеку. Усмехаясь поднялся Айзек.
- Я вообще не умею говорить тосты. К тому же я сейчас дико пьян, так что..., – он громко икнул, и мы засмеялись. Близнец поднял палец, призывая к молчанию, – но я скажу все-таки пару слов. Итак... Кхе, – звучно откашлялся он, – я до сих пор в шоке, что наша дерзкая, красивая и сексуаль...ик...ная Ли выбрала тебя, дорогой мой Алинч...Ик! Но раз так – так так. Это ее выбор и он, возможно, даже правильный, ведь ты отмен...ик...ный пацан, хоть и ик! ботан. За тебя! То еееесть – за вас!, – мы чокнулись, и я замер, готовясь к худшему, ведь следующим должен быть Брайан, но он сказал меньше всех: он просто поздравил нас, сказал, что рад и, извинившись, отошел в туалет. Понимая, что пришла моя очередь, я встал на дрожащие ноги и, держа бокал, надеясь, что не выроню его.
- Алексис, – я откашлялся и посмотрел на нее, – я..., – и все. Больше из меня ничего не вылетело, сколько я не старался. Только глупое бульканье, ничуть не похожее на членораздельную речь. Я потупился, краснея и ненавидя себя. Скрипнул стул, я поднял глаза – Лекс встала.
Она хочет идти?
Она разозлилась?
Она обиделась?
Она... Она?
Она смотрит на меня с такой нежностью и любовью, что мир начинается кружиться, и мне приходится сесть. Брюнетка улыбается и начинает говорить:
- Вот уже четыре года. Четыре. Я и не заметила. Я помню первый день; все относились ко мне одинаково, звали кратко, а ты... Ты галантно, как рыцарь, представился, назвал меня полным именем и поцеловал руку. Тогда пол вышел из-под моих ног. После этого я допускала ошибку за ошибкой, пока наконец не осознала, что вот он ты, мой любимый, прямо передо мной. И за все время, что мы вместе, ты ни на секунду не заставил меня пожалеть. С тобой я чувствую себя невесомой, счастливой, свободной, любимой, нужной... Ты моя свет, моя жизнь, моя душа, и я люблю тебя больше всего на вместе. Я люблю тебя, Алан Хандерсон. Ты мой мир, – все молчат, никто не двигается. Только я в замедленной съемке: поставил бокал, встал и поцеловал ее. Смущение, являвшееся моей сущностью, сейчас исчезло, и я прижимаю ее к себе, понимая, что на нас все смотрят. Но я этому даже рад – ведь она только моя.
- Я люблю тебя, моя Алексис, – шепчу я, опускаясь на стул рядом с ней и целуя каждый ее пальчик. Она ангел, который был дан мне Всевышним и который я не выпущу из своих пальцев. Из своего сердца. Никогда.
