— Себ? — прошептала я.
Я не могла поверить, что ни разу не спросила о нем с тех пор, как очнулась после беседы. До ужина я полагала, что он просто гуляет, покоряя мир одной очаровательной ухмылкой за другой.
Он всегда был любимым сыном. Спортсменом. Хитрым братом. Амбициозным графом. Оливер шутил, что Себ должен был быть первым. Его родителям это понравилось бы. Но я не была так уверена. Фон Бисмарки осыпали любовью обоих своих детей. Если они и отдавали предпочтение Себастьяну, то никогда этого не показывали.
Себ не ответил. Если бы не легкое движение его спины при каждом вздохе, я бы подумала, что он статуя.
— Себастьян, это я. Брай...
— Я знаю, кто ты, — оборвал он меня, его голос был отстраненным и чужим. Жестокий. — Ты не имела права врываться сюда.
Я прижалась к двери, растерявшись. Он на меня обиделся? Я сделала что-то не так до того, как потеряла память?
— Мы... Я что-нибудь тебе сделала?
— Нет. Все в порядке. А теперь убирайся к чертовой матери.
— Но... почему?
— Я хочу побыть один.
Это прозвучало как настоящий рык, и если бы я не знала ничего лучше, если бы не узнала эти выразительные ангельские локоны, по краям горящие красным, как ореол, когда на них падает солнечный свет, я бы приняла этого холодного человека за незнакомца.
— Себастьян, это глупо. Если что-то случилось, просто скажи мне. Мы же взрослые люди. Я…
— Ради всего святого, уходи, — прорычал он, поднимаясь со своего места и вставая во весь свой устрашающий рост.
Он сжал кулаки у боков. Я вздрогнула. Все внутри меня сильно сжалось, но я не двинулась с места. Ему явно было больно. Я не знала, почему. Но одно было совершенно ясно: ничто не заставляет чувствовать себя так одиноко, как осознание того, что тебе больно, и никто не придет тебе на помощь. Самые тяжелые битвы ведутся в тишине, когда никто не видит шрамов.
Я рысью вошла внутрь, приглашая Трио и Гизера рукой. Я даже не заметила, что они последовали за мной. Конечно, Себ не стал бы жестоко обращаться с собаками.
— Нет. — Я закрыла за нами дверь. — Мы здесь, чтобы составить тебе компанию.
Из его горла вырвалось пренебрежительное фырканье.
— Мы?
Он подошел к окну и рывком распахнул шторы. Яркие солнечные лучи разом залили комнату. Я вздрогнула, прикрывая глаза. Когда я опустила руку, он все еще стоял ко мне спиной.
— Теперь ты королева, Брайар Роуз?
— Просто Брайар, — ответила я, удивляясь, как он еще не знает этого. — И со мной здесь Гизер и Трио.
Это заставило его на мгновение замереть. Я знала, что он хотел повернуться и посмотреть на них, но не сделал этого. Вместо этого он сцепил руки за спиной и уставился в окно, из которого открывался вид на огромное поле.
Никто не мог увидеть его с этого ракурса. Слишком много колонн, углов крыш и шпилей, закрывающих эти окна. Почему-то я знала, что он выбрал эту комнату для себя именно по этой причине.
— К тебе уже вернулась память? — Похоже, его это не волновало.
— Нет. — Я зарыла обиду, прочистив горло. — Ну, пока нет. Я все время вспоминаю что-то новое.
Он ничего не ответил, но и не остановил меня. Я восприняла это как победу и шагнула вглубь комнаты. Здесь было душно. Пыльно, воняло кислым мужским потом и агонией.
— Я помню все наши совместные лета, — отметила я.
— И предыдущие дни. — Его загадочные слова закончились легким вздрагиванием, когда он услышал, что я приближаюсь к нему. — Мне не нужны эти воспоминания. В них был не настоящий я.
Я подошла ближе.
— Не делай больше ни шагу, Брайар. Я не буду отвечать за то, что произойдет дальше.
Он хотел напугать меня. Угрожать мне, чтобы я отступила.
— Что случилось? — Я сделала паузу, смягчая голос. — Почему ты так злишься?
— Почему ты такая любопытная?
— Естественное любопытство в сочетании с потребностью в подтверждении, — честно ответила я. — Не могу представить тебя таким злым.
Не обращая внимания на его предупреждение, я подошла ближе. Возможно, это было неправильным поступком - не дать ему пространства, в котором он нуждался. Но что-то подсказывало мне, что он был один очень долгое время. Дольше, чем недели и месяцы. Годы. Что он жаждал человеческого прикосновения больше, чем следующего вздоха. Говорят, одиночество - это не одиночество. Это ощущение, что тебя не замечают. Себастьян терпел и то, и другое, и это превратило его в тень прежнего себя.
— Ты всегда был таким радостным. — Я сморгнула соленую жидкость, удивляясь, как это я начала плакать. — Таким ярким. Таким красивым...
Он мрачно усмехнулся. Вся его спина заурчала от этого. Я оказалась всего в нескольких футах от него. Его затрудненное дыхание раздавалось между нами. На его шее блестели мелкие бисеринки пота. Моя близость заставляла его нервничать.
А значит, и нас обоих.
— Достаточно сказать, что я больше не являюсь ни тем, ни другим. — Он провел пальцем по подоконнику, собрав гору пыли. Как я поняла, домработницы никогда не заходили сюда и не убирали. — Я не тот ребенок, которого ты помнишь, Брайар. Я чудовище. Изгой. Оливер поступил правильно, сказав тебе не приходить сюда. Я причиню тебе боль.
— Я не боюсь.
— Почему? — спросил он. Почти с удивлением.
