Когда сквозь стрекотание сверчков и далекий гул машин послышался шорох листьев, я выпрямилась. Передо мной возникли безупречные черты лица Ромео, подчеркнутые гладкой голубой тенью луны. В кромешной темноте он был еще красивее. Будто оказался в своей естественной среде, играл на своем поле. Верный своему слову, одной рукой он держал за горлышко открытую бутылку шампанского, а во второй нес горсть песочного печенья, завернутого в салфетку.
– Моя прелесть! – прорычала я голосом Голлума, протягивая руки. Ромео одарил меня скучающим взглядом мужчины, привыкшего отбиваться от поклонниц, пока не понял, что я тянусь не к нему, а за печеньем. Я засунула в рот целый кусок, запрокинула голову и простонала. – Как же вкусно! Я практически чувствую вкус Лондона.
– Суррея, – поправил он, глядя на меня как на дикого кабана, с которым ему предстоит сразиться. – Нравится вкус древних руин и навоза?
– Зануда.
Отчего-то мне казалось, будто он крайне недоволен из-за того, что приходится проводить со мной время, хотя сам выступил инициатором этой встречи.
– Пойдем в какое-нибудь укромное место, – прозвучало скорее как требование, нежели предложение.
– Нас здесь никто не найдет. – Я махнула рукой. – Я бываю на этом балу с шестнадцати лет. Знаю здесь каждый закоулок.
Он помотал головой.
– Некоторые официанты приходят сюда на перекур.
Должно быть, Ромео не хотел, чтобы его видели со мной, так же сильно, как я не хотела, чтобы меня видели с ним. На его фоне, с его репутацией миллиардера и финансового магната, я выглядела провинциальной дурочкой.
Я вздохнула, смахивая крошки песочного печенья на мощеную дорожку.
– Ладно. Но если думаешь, что я пересплю с тобой, то сильно ошибаешься.
– Такого я бы даже допустить не осмелился, – мрачно пробормотал он, для большего эффекта повернувшись ко мне спиной, и зашагал в другой конец дворика. Складывалось такое впечатление, будто он убегает от меня, а не указывает путь. Но я все равно пошла за ним, на ходу жуя третье печенье. – Что заставило тебя прийти в розарий? Закуска или мое предложение?
– И то и другое. – Я облизала пальцы. – А еще то обстоятельство, что Мэдисон наверняка не хранит вер… – Я замолчала. Не стоило дурно отзываться о женихе, пусть даже он вел себя нечестно по отношению ко мне. Мы не были официальной парой. Даже не целовались ни разу. Нельзя сказать, что я ревновала. Мне совершенно наплевать, с кем он проводит время, пока мы не стали настоящей парой. – Любопытство кошку сгубило, – исправилась я.
– Твоя кошечка останется цела. Хотя меня так и разбирает оставить ее в отнюдь не первозданном состоянии.
Ох. Ты. Господи. Мое тело, которое знать не знало о том, что мы с ним оба должны недолюбливать самодовольных придурков, ответило покалыванием в местах, о существовании которых я обычно забывала.
– Ты ужасен, – бодро сообщила ему я. – Ты станешь моей любимой ошибкой.
Он остановился на покатом зеленом холме за оперным театром. Место казалось вполне уединенным, а справа от нас была темная стена. Ромео протянул мне бутылку шампанского.
– Выпей.
Поднеся ее к губам, я щедро отпила.
– А ты не мастер обольщения.
Ромео прислонился к стене, сунув руки в передние карманы.
– Обольщение – искусство, которым мне редко приходится заниматься.
Шипучий холодный и освежающий напиток хлынул мне в горло. Я слегка закашлялась и передала ему бутылку.
– Какой скромник.
Он сделал большой глоток, не вынимая жвачки изо рта.
– Ты девственница?
– Да. – Я огляделась вокруг, внезапно задавшись вопросом, стоило ли оно того. Он был привлекательным. Но вместе с тем той еще свиньей. – А ты?
– Да, почти.
Я спросила в шутку, поэтому не сразу осознала его ответ. Затем запрокинула голову и расхохоталась.
– Кто бы мог подумать? Подо всем этим льдом все же кроется чувство юмора.
– Ты думала о том, как далеко хочешь зайти? – Он вернул мне бутылку, опустевшую на две трети.
– Можно я просто скажу тебе, когда остановиться?
– Судя по нашему недолгому знакомству, предполагаю, что ты не остановишься, пока не потеряешь не только свою девственность, но и девственность всех благовоспитанных девушек в округе. Давай договоримся оставить твою плеву нетронутой. – Кое-кому нужно поработать над умением говорить пошлости.
– Хорошая мысль. Ты из Нью-Йорка?
– Нет.
– Тогда где…
– Давай не будем болтать.
Ну ладно. Этот мужчина явно не запомнится мне за лучшую интрижку, но он и впрямь был самым привлекательным на тысячи миль вокруг, поэтому я не стала заострять на этом внимание. Мы передавали друг другу бутылку шампанского, пока она не опустела. Мое тело было словно гудящий от предвкушения провод под напряжением. Наконец – наконец-то – он поставил бутылку на землю, оттолкнулся от стены и, сжав мой подбородок большим и указательным пальцами, приподнял мою голову. Сердце сделало сальто, а потом ухнуло куда-то вниз живота, где превратилось в жижу.
Впервые в глазах Ромео блеснуло горячее одобрение.
