Курс наш жил как органически целое сообщество сокурсников, соратников и друзей. Он всегда был готов поддержать инициативу своих руководителей. Так, например, произошло, когда вдруг явилась откуда-то инициатива подготовить самодеятельный художественный спектакль в жанре студенческого капустника. Вообще-то идея эта принадлежала Томасу Колесниченко, и она удачно совпала с настроениями скорого расставания и с университетом, и с истфаком, и друг с другом. Эта затея комсорга курса Дробижева и рядового комсомольца Томаса Колесниченко стала событием не только в жизни нашего четвертого курса, но и факультета, и вообще в истории факультетского театрально-самодеятельного творчества. В капустнике и в программе концертных номеров Володя обязал принять участие весь состав своего комитета, всех комсоргов групп, отнюдь не препятствуя участию добровольцев. Сценарий для спектакля был придуман (но не написан) Томасом Колесниченко; не любил он тогда много писать. Так и не сохранился для потомков его первый драматургический опус. Только в устном общении мы до сих пор вспоминаем нашу сценическую феерию нашего Томаса, который так быстро и так ловко вошел в коллектив нашего курса. Режиссуру Том тоже взял на себя, и все основные мизансцены и репризы он репетировал с ребятами у себя дома. Конечно, когда его папа, заместитель министра морского флота СССР Анатолий Семенович Колесниченко находился в командировке. Мама Томаса Ида Львовна вместе с квартирной соседкой Кларой Ароновной с удовольствием и интересом наблюдали за репетицией из кухни, где они для нас готовили чай и пирожки, а иногда очень вкусные сухарики, хворост. Правда, потом, когда первый спектакль прошел с оглушительным успехом, среди некоторых скептиков-студентов, которые когда-то учились с Томасом в 110-й школе, может быть, от зависти пошли разговоры, что-де все это он придумал не сам, что автором сценария был студент философского факультета Мишка Грисман, школьный товарищ нашего режиссера. Действительно основания для этого разговора были. Мишка и Томас были неразлучными друзьями, и Мишка всегда щедро делился с Томасом не только драматургическими задумками, но и выступал в качестве его репетитора при подготовке к экзаменам по философским дисциплинам, особенно по истории философии. Вообще-то Мишка был талантливым студентом-философом и по окончании учебы был распределен в Курган в распоряжение городского отдела культуры. В Курган Мишка не поехал, но в память об этом городе, став известным поэтом, переводчиком африканской поэзии, он в качестве литературного псевдонима взял фамилию Курганцев. Том нещадно эксплуатировал талант друга. Придет, бывало, Мишка к нему по вызову. Накормит его Ида Львовна обедом, а потом Том развалится на диване, я устроюсь на стуле, а Мишка начинает не лекцию читать, а рассказывать как о лично знакомых древнегреческих, китайских, английских, французских, немецких философах и их философских школах. Умел Том собирать вокруг себя людей незаурядных. Мишка не репетировал с нами, а рассказывал о философах, которых знал не хуже наших лекторов. Дело в том, что Том не только не любил писать, но и не читал учебников. Он очень талантливо умел усваивать живую речь, впитывать философские истины и мысли умных людей, экономя время при подготовке к экзамену или к семинарскому занятию. Конспекты писать Томас тоже не любил, но охотно пользовался моими. А на экзамены и на зачеты ходил легко и без шпаргалок. Чаще он предпочитал не излагать, а спорить с экзаменаторами и получать оценки за сообразительность. Но, чтобы не обижать друга, скажу, что никто из нас не мог сравниться с ним в знании художественной литературы, как русской, так и зарубежной, и прозы, и драматургии, и поэзии, и сатиры. А что касается сомнений наших однокашников насчет его авторства в нашем спектакле, то скажу, что мы окончательно успокоились, когда через несколько лет нам посчастливилось присутствовать на премьере спектакля «Рок-н-ролл на рассвете», поставленного в московском театре Гоголя, пьесу для которого написал наш бывший однокурсник, смело шагнувший тогда в театральную жизнь с актуальной пьесой, отразивший острые проблемы умирающего американского империализма, так же как и зреющий в его недрах протест эксплуатируемой негритянской молодежи. Правда, в этот раз на афише мы вместе с ним увидели фамилию В. Некрасова, который был соавтором спектакля. Но имя нашего Тома было написано первым. Спектакль имел большой успех не только в Москве, но и во многих провинциальных городах. Известность обоих драматургов не смогли умалить даже секретари обкомов Орла, Воронежа и, кажется, Краснодара, запретившие показ спектакля в районных центрах своих областей, так как одна из интермедий в нем показалась им намеком на сексуальные отношения белой девушки и негра. С тех пор известный журналист правдист Томас Колесниченко пьес не писал. А жаль! Дебют был удачен и отмечен рецензиями.
