— Братья-славяне, меня осенило! Давайте в клубе дадим концерт. Платный! — И не дав никому одуматься, подскочил к Саранскому: — Ты будешь петь под гитару! — К Кольке Косому: — Ты выдашь на гармошке какое-нибудь попурри! — Ко мне: — Ты прочтешь свои стихи! И будешь со мной вести конферанс. Разучим пару-тройку хохмочек. Ты сыграешь под умного, я — под дурачка. Буду ваньку валять. Могу показать карточные фокусы. Споем сатирические частушки на местную тему… Это же просто!
Саранский первым поддержал Зубного Врача:
— А что? Или не сможем? Сможем!.. Пиши афишки! Думаю, кто-то все-таки клюнет на приманку. Хоть бы пару сотен набрать, и то слава аллаху!
В нашем главном артисте можно было не сомневаться: полконцерта потянет. А другую половину как-нибудь заполним.
— Входная плата — по пятерке с носа! Как билет в кино! — продолжал развивать свою идею Зубной Врач.
— А фининспекторша нас не того… не прищучит? — высказал беспокойство Колька Косой.
— Да она же подруга Саранского!.. Володя, или не уговоришь?
— Уговорю!
— Значит, порядок! — Зубной Врач, довольный, заходил взад-вперед перед нами. — Для концерта самый подходящий день — воскресенье.
— Так сегодня ж воскресенье!
— Ну так сегодня ж и сбацаем!
О нашей затее узнали все отдыхающие, а от них все село. Мы даже не репетировали. Зачем? У каждого свой репертуар, а он известен. В каком порядке выступать? Да как придется, скорректируем по ходу дела. Гуртом вспомнили десяток смешных частушек, придумали сценки для конферанса — тут незаменим был Зубной Врач, где-то всего этого набравшийся понемногу. Считали, что самое глазное — быть посмелее. Чтоб выглядеть культурнее, побрились и постриглись. Да пришили к своим гимнастеркам свежие воротнички из чистого бинта, выпрошенного у Ираиды Васильевны.
— Со всех будем деньги драть? — спросил я у Саранского.
— Со всех! Никаких придурков!
— И с Маши-фининспекторши?!
— О ней я сам позабочусь… А у тебя кто?
— Катя с женихом.
— Давай!..
Когда в загустевших сумерках мы подошли к нашему клубу, у дверей шумела толпа. Пришлось протискиваться. И как вошли, сейчас же перегородили вход столом, оставив небольшой прогал, и Саранский с Зубным Врачом сели за билетеров.
— Не все сразу, ёкорный бабай! По одному!
Пятерки посыпались, ухмыляющийся Саранский с видимым удовольствием запихивал их в наволочку. А мы, остальные артисты, поспешили за кулисы готовиться.
Сцену от зрителей отделял кое-какой занавес, штопаный, обветшалый, через него было видно насквозь. Публики прибывало. Большинство знакомые по танцам — девки и парни. Вот пришли Маша-фининспекторша, Катя с женихом, заняли места почетных гостей в первом ряду. Не побрезговали нашим приглашением Ираида-врачиха и Татьяна Павловна. Однако зал еще полупустой. Народу на улице много, но никто уже не заходит. Бегу выяснить, в чем загвоздка.
Вход наглухо перекрыт, Саранский, сердитый, ругается:
— А вы что ж?.. Все без денег?
— У меня не хватает, — пискнул у стола какой-то парнишка.
— Сколько?
— У меня только трояк.
— Давай!.. У кого еще?
С тремя рублями нашлось человек шесть.
— Ну, а вы?
— У меня только два.
— Проходи!..
Потом пускали за рубль, за полтинник и, наконец, за любую мелочь, у кого какая была.
— Есть еще кто? Запираем!
Не успел я подняться за кулисы, как услышал в зале шум хлынувшей с улицы толпы. Саранский приходит с наволочкой, смеется:
— И безденежных всех пустил. Зато публики-и! Гляньте-ка. Битком! Как на порядочном концерте…
Никто не хотел выступать первым. Волновались: тут же девчата со всего села! Лишь Зубной Врач был невозмутим, из всех нас один знал дело.
— Володя, начнем с тебя! — тормошил он Саранского. — Так надо. Сперва выдай фронтовые песни. А там посмотрим.
Поддакнул и я: дескать, должен начать Володя.
— Ну ладно. Ёкорный бабай! Пропадать — так с музыкой!
Саранский и опытнее нас, и более известный в селе: ни одна вечеринка не обходилась без его пения, без его гитары. И вид у него артистический: из смолистых кудрей он сделал чуб под Шаляпина, в белой рубашке, при галстуке, в пиджачке и, как положено артисту, уголок носового платка торчит из кармашка. Собрали для него все лучшее, что нашлось у нашей братвы.
Володя долго усаживался на стуле, держа перед собой зеркальце, просил то одного, то другого посмотреть со всех сторон, как он выглядит, наконец дал знак открывать занавес. Зубной Врач кивнул мне:
— Объявляй! Нет, лучше я! — и, выйдя на сцену, выкрикнул: — Заслуженный… извините, застуженный артист республики Владимир Саранский!
Зал разразился веселым смехом и дружными аплодисментами.
Полная тишина наступила сразу же, как только раздался приятный, бархатисто-переливающийся голос певца.
Володя спел «Землянку», «Темную ночь», «Давай закурим!», «Протрубили трубачи тревогу». Его не отпускали. А те, кто слышал его прежде, выкрикивали:
— Давай «Коробочку»!
— «Дивлюсь я на небо»!
— «Зачем тебя я, милый мой, узнала!»
Это нам было на руку, мы дали занавес, я вышел к публике:
— Надо же и другим дать выступить. А у нас репертуар обширный. Скажу по секрету, что наш друг пообещался выполнить все ваши заявки в заключение концерта.
