Мои Великие старики полностью

Москва, Кремль, 19 декабря 197… года

В этот день в рабочем кабинете Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР Леонида Ильича Брежнева собралось высшее руководство страны, чтобы поздравить его с днем рождения.

М. А. Суслов, второй человек в партии, зачитал текст поздравления и указ о награждении орденом Ленина и очередной медалью Героя Советского Союза. «Ну, раз вы так решили, мне приятно принять эту награду», – сказал именинник.

И вдруг, я не поверил своим ушам, он заговорил о том, что стал уставать и не пора ли ему оставить пост Генерального секретаря…

Все замолчали, эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Было короткое замешательство, которое переросло в нестройный хор. Не сговариваясь, перебивая друг друга, собравшиеся стали говорить ему: «Дорогой Леонид Ильич! Вы наше знамя. Страна без вас не сможет. Вам нужно побольше отдыхать, мы будем работать с удвоенной энергией…»

– Хорошо, – продолжал Леонид Ильич, – сделайте меня почетным председателем партии. Как в США, Генри Уинстон – почетный, а Гэсс Холл – Генеральный секретарь коммунистов США.

Я сначала подумал, что это сталинский синдром. Иосиф Виссарионович тоже говорил, что неплохо бы ему на покой. И те, кто поддержал его инициативу, потом горько пожалели. Хотя я, много лет находившись рядом с Брежневым, видел, как власть изнашивает человека. Он стал часто болеть, особенно осенью. Выглядел уставшим, изможденным. Было очевидно, что он и впрямь думал о своей отставке, но еще не совсем утвердился в таком решении.

– Мнение товарищей для меня очень важно, – сказал Леонид Ильич. – Будем работать.

В Политбюро условились об ограничении его рабочего дня.

– Наверное, многие тебе завидовали – ведь всю свою творческую жизнь ты провел возле сильных мира сего. Ты видел их вблизи, здоровался с ними за руку, слышал их разговоры, чувствовал их настроение… Одним словом, ты, наверное, и сам стал немного политиком? Ты фотографировал Никиту Сергеевича, я знаю, что ты знаком с членами его семьи, знаешь Раду Никитичну, знал Алексея Аджубея, ее мужа. Ответь мне на такой вопрос: наверняка ты видел фильм, в котором Ролан Быков блестяще сыграл роль поверженного Никиты Хрущева… Как ты воспринял образы вождей в фильме? Тебе не жалко было Хрущева, когда на экране его «сваливал» Брежнев? И, как ты думаешь, так ли было на самом деле?

– Ты знаешь, к этому нельзя подходить однозначно. Моя точка зрения, что фильм снимали люди, которые знали всю эту кухню понаслышке. Да, какие-то совпадения есть. Но многое надумано.

– Брежнев в фильме такой, каким был в жизни? Или нет?

– Нет. Конечно, со временем Брежнев в совершенстве овладел приемами монархического властвования. Большинство его политических поступков, кадровых решений выполнялись четко, без всяких всплесков и лишних эмоций. Я бы сказал, он хорошо владел собой. Он следил за молодым, подрастающим поколением политиков, присматривался к ним и делал ставку наперед.

Что же касается Хрущева, то мне в фильме действительно его жалко. Но зайти с другой стороны, дров он наломал немало, вот Брежнев взял его и свалил. Что тут скажешь? Политика – всегда борьба.

– Владимир Гургенович, думаю, что вкалывать в самом авторитетном фотоагентстве страны надо было, как говорится, по полной форме и, зная твое трудолюбие и увлеченность профессией, я понимаю, что ты был почти рабом на галерах. И этому «рабству» уже 50 лет. Мне так хочется «выкрасть» тебя из суетной Москвы и на какой-нибудь загородной даче днями и ночами расспрашивать о том, что ты пережил, с кем встречался, с кем работал. Надеюсь, что когда-нибудь мне это удастся…