– Хорошо. – переглянувшись с Эдрианом, отвечает Флойд.
– Оправилась?
– Точно и не скажешь, изменилась…– увлеченно запивая виски, бормочет тот же.
Молчу пристально смотря на своих друзей, Эдриан отвел взгляд и даже не смотрит в мою сторону. Что, черт возьми, происходит?
– Она уехала из ЭлЭй… – тихо говорит Тодд, наконец, поворачивая голову на меня.
Внутри все опустилось. Одно дело знать, где она, чем живет и знать ее номер, пусть даже ни разу не набрав его за последние несколько лет. Я ведь мог фантазировать и рисовать то, как она прогуливается по улицам Лос-Анджелеса, заходит в рабочее время поесть ребрышек в то кафе, в уикенд едет на Венис бич посидеть у океана в тишине. А теперь даже и этого не осталось. Но я ведь знал, просто не был готов.
– Куда? – осипшим голосом спрашиваю спустя пару минут молчания.
– Мы не знаем. Продала дом отца и улетела.
– Понятно. – держу себя в руках, пытаясь не выдать ни единой эмоции, даже им.
Сочтут за идиота, столько лет прошло, а я все продолжал громко ненавидеть. Даже после той ночи, картинки которой, если и захочу, все равно не сотру. Даже после долбанного интервью, когда мог вести себя совершенно иначе, поговорить, черт возьми, выяснить. Однако, я, так и не решился исправить поступок отца и вернуть себе девушку, которую любил больше себя. И сегодня связываю себя с другой, на которую мне наплевать, и которой на меня плевать. Сказочный добоеб. Горько усмехнувшись своим мыслям, спустя время все же добавляю:
– Главное,чтобы была в порядке.
– Блять, ты неисправим! – почти одновременно восклицают друзья, но их или все же меня, спасает Палмер.
– Вы совсем рехнулись?! – округляет глаза глядя на наш скромный мальчишник: – Тодд у тебя жена беременная! Шерман, мать твою, еще не хватало, чтобы ты напоил жениха! – шипит эта латинская фурия.
– Может быть так будет проще… – подаю свой голос с горькой усмешкой.
Палмер смотрит в глаза, и как мне кажется, понимает больше, чем видит. Всегда так было, она будто знает больше всех остальных, понимает лучше и видит полностью.
– У меня кое-что есть для тебя, чемпион. – серьезным тоном говорит и подходит ближе, протягивая мелкий конверт.
Поднимаю на нее непонимающий взгляд, но она лишь пожимает плечами и поворачивается к нашим друзьям:
– А ну пошли-ка товарищи, позже еще повеселимся.
Остаюсь один с недопитым виски в стакане и маленьким конвертом в руках. Вскрываю, догадываясь от кого он, даже бумага пахнет ею. Уверен, что она не пошла бы на такой шаг, как брызгать на конверт своими духами. Читаю, что там выведено аккуратным витиеватым почерком.
“Спасибо тебе…ветер почти справился. Будь счастлив, Джей.”
Провожу пальцем по выведенным буквам, и горю. От желания на одну минуту, всего лишь на одну, взглянуть в ее искрящиеся глаза. От отсутствия возможности хотя бы знать, где она и все ли с ней в порядке. От того, что восемь лет назад сжег мост, а она сейчас дожгла, уехав в неизвестность. От того, что через пару часов, женой мне станет другая женщина, и мечты о желанной свадьбе с девушкой на байке, так и остались брошенными на траве у автодрома.
Аккуратно возвращаю записку в конверт и убираю во внутренний карман пиджака. Вновь встаю перед зеркалом, вроде бы все тот же, но кое-что неизменно поменялось. Холодный взгляд, механические действия, и никаких эмоций, ни внутри, ни снаружи. Они улетели вместе с ней. Все то, что: теплое, горячее, любимое, озорное, тихое, нежное, спокойное, страстное, импульсивное – все это только с ней. Единственное, что осталось мне, это мяч и игра, волнующая и пахнущая победой.
То, что происходило дальше прошло будто мимо меня. Ощущение, что я не был виновником торжества, а стоял наблюдателем, проглатывая виски. Этот день запомнился тем, что прошел так, как я никогда не хотел. Разодетые люди, некоторых я ведь даже не знаю, помпезный зал, громкие речи, и без толики искренности, лишь друзья разбавляли атмосферу, периодически затаскивая меня в свое веселье. Если бы не они, наверно не пережил бы этот день. Мишель, меняющая наряды, как на подиуме, на хрена только непонятно. Попытки разговоров не прошли успешно, а редкие поцелуи по просьбе ведущих были больше похожи на одолжение. Все фальшивое и не настоящее, пустота.
