У нас был тенор, очень известный в то время синьор Фанселли. Обладатель великолепного голоса, он имел досадную привычку выбрасывать вперед руки и раздвигать пальцы. Несмотря на отталкивающий характер этого жеста, многие артисты, которых я знал, использовали его, чтобы, как они думали, усилить воздействие на зрителя, в то время как сами они ничего не чувствовали. Из-за вытянутых таким образом рук тенора прозвали «Пять плюс пять равно десять». На первом представлении были баритон Мендиороз и синьорина Мекоччи.
Нас очень утомляли постоянные переезды. Едва мы с Артманом вернулись в Париж, как снова отправились в Рим, где 21 марта 1879 года давали премьеру «Короля Лахорского». Исполняли оперу известнейшие артисты: тенор Барбачини и баритон Кашман, оба очень достойные певцы, синьорина Мариани, восхитительная певица и актриса, и ее очаровательная младшая сестра.
Директор «Аполло» господин Джаковаччи был странный старикан, очень любезный, всегда веселый, особенно когда вспоминал о премьере «Севильского цирюльника» в театре «Арджентина», на которой он побывал в юности. Легко и красочно он рисовал интереснейший портрет молодого Россини. Уже написанные тогда «Севильский цирюльник» и «Вильгельм Телль» были блестящим свидетельством как остроумия композитора, так и мощи его духа.
Я воспользовался временем, проведенным в Риме, чтобы навестить свою дорогую виллу Медичи. Мне показалось забавным прийти туда… как бы точнее сказать? Ну, ладно, скажем — популярным автором.
Жил я в гостинице «Рим» на Корсо, напротив Сан-Карло. На следующее утро после премьеры, когда я только что проснулся, ибо вернулся накануне поздно, мне принесли в номер записку такого содержания: «Предупредите меня, когда собираетесь выйти из гостиницы, ибо я не спал всю ночь, так громко вас прославляли и чествовали! Какая шумиха! Но я за вас очень рад. Ваш старый друг дю Локль».
Как, дю Локль?! Мой директор времен «Дона Сезара де Базана» был здесь! Я помчался его обнимать.
Утро 21 марта подарило мне настоящее волшебство, поистине чарующие часы. Оно тоже осталось в числе лучших моих воспоминаний. Меня принял только что занявший престол папа Лев XIII. Большому залу, куда меня провели, предшествовала длинная прихожая. Все приглашенные, подобно мне, стояли на коленях вдоль стен зала. Папа сказал несколько слов верующим, подняв правую руку в благословляющем жесте. Камерарий сообщил ему, кто я и зачем приехал в Рим, и папа добавил к благословению добрые пожелания в адрес моего искусства. Лев XIII сочетал необычайное достоинство с простотой в обхождении, что напомнило мне Пия IX. Покинув Ватикан в 11 часов, я отправился в Квиринальский дворец, где маркиз де Вилламарина должен был представить меня королеве Маргарите. Мы прошли через пять или шесть комнат анфилады, в помещении, куда нас привели, стояла драпированная крепом витрина в память недавно скончавшегося Виктора-Эммануила. Между двумя окнами стояло пианино. Следующая деталь словно была заимствована с театральной сцены. Около двери в каждом зале, который мы прошли, находился привратник, и я услышал, как издалека, из первого зала, донесся голос: «Королева!» Затем чуть ближе: «Королева!» Еще ближе, а потом уже оглушительно громко: «Королева!» И правительница вошла в зал, где мы стояли. Маркиз де Вилламарина представил меня, поклонился королеве и вышел.
Чарующим голосом Ее величество извинилась за то, что не явится вечером в оперу послушать шедевр французского маэстро и, указав на витрину, добавила: «Мы в трауре!» Потом сказала: «Поскольку этого вечера я лишена, сыграйте мне, пожалуйста, несколько отрывков из вашей оперы». Я начал играть стоя, так как рядом с пианино не было стула, однако когда заметил, что королева его ищет, бросился за ним сам, дабы продолжить прослушивание, о котором она столь очаровательно попросила. Я ушел от Ее величества чрезвычайно взволнованный и признательный ей за любезный прием. Затем, пройдя через множество залов, я увидел маркиза де Вилламарина и горячо поблагодарил его.
Четверть часа спустя я был уже на Виа делле Кароцце у Менотти Гарибальди, которому привез письмо от его друга из Парижа.
Это было обычное утро и в то же время исключительное, если судить по достоинству людей, с которыми я встречался: Его святейшество папа, Ее величество королева и сын Гарибальди. Днем меня представили князю Массимо, выходцу из самой старой римской знати. Я спросил его, возможно, бестактно, но с живым любопытством, правда ли, что среди его предков значится император Максим. Он ответил просто и скромно: «Я не знаю этого достоверно, но так утверждают в нашем семействе вот уже восемнадцать веков».
Вечером, после блестящего успеха в театре, я отправился ужинать к нашему посланнику герцогу де Монтебелло. По просьбе герцогини я повторил прослушивание, состоявшееся утром у королевы. Герцогиня курила, и за время сеанса выкурила немало сигарет. Я следил, как дым поднимается к фризам, и это позволило мне разглядеть великолепные картины блистательного Карраччи, автора знаменитой галереи Фарнезе. Незабываемые часы!
