Ничего не оставалось делать, как пойти спать. Собственное разочарование этим фактом её потрясло до глубины души. Между ними так ничего и не случиться? Он что, вот просто так ляжет спать и даже не попытается затащить её в постель? Да это же даже оскорбительно! Она убеждала себя, что всё складывается наилучшим образом, но продолжала злиться. Она не была уверена, что уступила бы ему в случае домогательств, но то, что их не последовало, сбивало с толку и действовало на нервы. У неё просто давно не было мужчины. Именно поэтому его близость так будоражит кровь. Тело то, видимо, понимало, что она фактически одна в квартире с таким великолепным самцом, который притягателен для этого тела настолько, насколько для разума отвратителен. Это противоречие сводило с ума. Сладок, видимо, запретный плот. Хотелось пойти к нему, хотелось ощутить на себе его страсть. Проснувшаяся в ней так некстати женщина, сразу почувствовала, что это было бы чем-то феерическим. "Мила, ты идиотка?!" - обругала Милена сама себя, пытаясь призвать к порядку, - "Что за бред в твоей голове?! Этот альфа-самец убил твою сестру, а ты тут придаешься мечтам, как хорошо с ним будет в постели! Совсем с ума сошла!" Ей удалось себя уговорить, но спала она плохо. Всю ночь ей снились непонятные сны, в которых кошмары переплетались с эротическими видениями.
***
Утром Ярослав сам себе не мог объяснить, почему так и не попытался сделать их отношения настоящими. Вот она удивилось то наверное. Страшно представить, что она про него подумала. Ведь понятно же, что он не просто так приглашает её то туда, то сюда, хоть и берёт с собой племянницу. И это даже не был страх быть отвергнутым. Он бы пережил, если бы такое произошло. Ему не шестнадцать лет уже, чтобы подобное стало ударом по самолюбию. Дело было в её бестактных вопросах про его портрет. Ему они были настолько неприятны, что его первоначальные намерения резко изменились. В тот момент она сама была ему неприятна. Почему-то показалось, что она издевается над ним, даже презирает. Хотя утром, проанализировав ситуацию, Ярослав пришёл к выводу, что у него слишком разыгралось воображение. Вполне себе обычное женское любопытство. Госпожа Дрейк ни с кем и никогда особо не церемонилась, сразу брала быка за рога, если ей было что-то нужно или интересно узнать. И в данном случаей ей просто стало любопытно, вот она и спросила. "Дурак какой-то!" - посетовал на себя Ярослав, - "Рядом с тобой такая баба была, только руку протяни, а ты как впечатлительный юноша, обиделся на бестактность. Нежный мальчик, куда деваться. Она теперь будет думать, что со мной явно что-то не так. Стыдобища!"
Проснулась Арина. Ярослав включил ей мультфильмы и отправился готовить завтрак. Разбудить для этого Милену ему в голову даже не пришло. Он покормил племянницу, поел сам и решил для реабилитации приготовить своей гостье завтрак.
Как он и ожидал, Милена была приятно удивлена.
- Не помню, когда мне кто-то готовил завтрак, - сказала она, улыбнувшись.
- Да и я такое уже подзабыл. Я вообще по утрам только кофе пью. А вот в выходной сам работаю поваром и официантом для своей маленькой принцессы. Но, надо признаться, что на свою долю королевский завтрак выходного дня я тоже делаю.
Милена засмеялась. Ярослав с облегчением понял, что она на него не обижается. Ради этого стоило немного приврать. Он, конечно же, не каждый выходной готовил завтрак Аринке, потому что просто иногда она оставалась с бабушкой, а он ночевал у какой-нибудь пассии. Те старались произвести впечатление и завтраком его баловали. Но Милене таких подробностей знать не нужно.
Выехали из Вереево они во второй половине дня в надежде, что к этому времени дороги будут расчищены. Так оно в основном и было, но добирались до Москвы она всё-таки долго. По приезду они распрощались, и Ярослав с племянницей поехали к себе домой, отказавшись от чашки чая.
Всю неделю Демидов никак себя не проявлял. Неужели как женщина она его совсем не заинтересовала? Милена пришла к выводу, что это плохо для её планов. Было бы куда лучше, если бы она сумела запудрить ему мозги, чтобы он даже не подумал искать в ней врага или в чём-то подозревать раньше времени. Если бы он ей доверял безоговорочно, то довести его до тюрьмы вообще бы было проще простого. И всё-таки Милена испытывала море противоречивых эмоций по поводу этого своего провала: досаду, обиду, самолюбие её было уязвлено, но вместе с тем она испытала и облегчение. Не хотелось в этом признаваться самой себе, но в глубине души она была рада, что засадить его в тюрьму не получится. При этом её совесть оставалась чиста. Она попыталась, но не получилось, значит, слово своё не нарушала, просто обстоятельства так сложились. Оправдывала она своё вдруг открывшееся великодушие тем, что ей было жалко Арину. Она не хотела малышке такой же судьбы, какая была у неё самой.
