Иду к Вячеславу Климову в гости поговорить о ВРБ. Идти мне шага три, Слава живёт в соседней квартире. Однажды много лет назад у нас ремонт делал другой человек с Юго-Запада (его Сергей Романович еще Майонезом прозвал за покрашенные в белый цвет волосы). Так вот, Майонез делал нам ремонт в квартире, запутался с электропроводкой и позвал для консультации своего начальника по театру на Юго-Западе и режиссёра по свету Климова. Слава в тот день познакомился с нашей соседкой, и теперь у них два чудесных сына. Старший хочет стать, как папа, световиком, когда вырастет. Причём Матюхе не нравится словосочетание «режиссёр по свету», он настаивает на «световике». Для него в этом слове гораздо больше волшебства.
Мы разговаривали на кухне, по ходу нашего разговора оба пацана незаметно оказались рядом. Смотрели на папу не дыша, как положено смотреть на волшебника.
До того как переехать в наш дом, Слава жил с другой стороны улицы 26-ти Бакинских Комиссаров, ближе к театру. Через дом от театра, там, где сейчас Ян Примус (или что-то ещё), была ледяная горка. На этой горке Слава, будучи первоклассником, катался с друзьями. Горка была для серьёзных пацанов, выкатывались аж на проспект Вернадского. И вдруг к ним подходит тётя Боча, «собирает всех в охапку и отводит в театр». Они идут и смотрят спектакль «Одуванчик».
Однажды десять лет спустя, окончив училище по специальности «сборщик музыкальных инструментов», Слава решал для себя, чем бы заняться, вспомнил о том самом «Одуванчике» и пошёл проситься в театр на работу. С тех пор там и работает. Больше 30 лет на одном месте. Вот такая анкета для отдела кадров.
Меня всегда волновал вопрос, как можно быть режиссёром по свету в театре, где есть только один режиссёр по всем вопросам. Спрашиваю Славу о том, как он взаимодействовал с Беляковичем во время репетиций. Слава улыбается в усы. Захожу издалека, спрашиваю, как появился кардинально новый свет в последней премьере Олега Леушина «Кабала святош».
– Олег сказал, что ему нужен занавес, я придумал, как сделать занавес из света.
– ВРБ тоже о чём-то подобном просил?
– Нет, ВРБ просил картинку. Я давал картинку. Если нравилась, уже эту картинку дорабатывали.
Слава увлекается, начинает мне рассказывать вещи, которые я в силу своей технической безграмотности понимаю очень поверхностно. Но я чётко улавливаю суть вдохновенья режиссёра по свету. Вот ВРБ соорудил декорации к спектаклю: ржавых лестниц понаставил или старых шин набросал, а дальше Слава ищет ракурсы, углы для подсветки, фильтры, чтобы эти повседневные предметы превратились в декорации.
Слава предлагал варианты, ВРБ выбирал. Я спрашиваю, а было когда-нибудь, чтобы ты сделал Романычу замечание, а он тебя послушал и исправил?
Дело было в июне 1996-го. Жара стояла страшная. ВРБ ставил «Сон в летнюю ночь». Репетировал долго, то одних актёров требовал на репетицию, то других. Те, которые уже отработали, собирались на детской площадке неподалёку попить вина. Вино было в трёхлитровых банках, история умалчивает о сортах винограда, из которых то вино делали. Славу ВРБ почти не отпускал с репетиции, но во время небольших перерывов, Славе всё же удавалось выйти на улицу, чтобы подышать воздухом вместе с коллегами. К вечеру Слава старался уже близко к Романычу не подходить и на него не дышать. И ему всё удалось, он собирался уже уходить домой. Как вдруг Романыч его остановил: «Клим, ну как тебе?».
«Оберон не-вмуз-дык», – еле выговорил Слава заплетающимся языком и удалился в сторону дома.
Романыч сменил исполнителя роли Оберона за несколько дней до премьеры.
Слава рисует мне на листочке световые точки в старом зале и в новом. Старая сцена была длинной шесть метров, а новая – двенадцать. Количество точек поменялось, принцип остался. Это основные мизансценические точки, основные световые… и вдруг Слава употребляет другое прилагательное: энергетические точки. Это была святая святых театра ВРБ. Он любое театральное действие, любую мировую драматургию мог разложить по энергетическим точкам. Это была нобелевка, если бы её давали театральным деятелям.
* * *
ВРБ:
* * *
