Спрашиваю, каково было оказаться на сцене театра-студии после других театров. Было клёво, говорит, всё совпало, Перестройка, ветер перемен. И вдруг вспомнил: тогда как раз американские студенты приезжали, играли на английском «Дракона», поставленного Романычем в Иллинойском университете. От наших играли на русском два суперстара – Авилов и Гришечкин. Американцы наклеили на ступеньки лестницы, ведущей от гримёрок к сцене, кусочки светящегося скотча. В условиях того театра актёры по этой лестнице спускались в кромешной тьме. Когда американцы уехали, скотч отодрали. Игорь удивился: зачем? Было же удобно. Кто-то ответил: «Мы тут лбы расшибали, и ты побегаешь». Между ними не было цеховой солидарности, пришедшие позже всегда оказывались новобранцами. Новобранцам сразу никто не доверяет…
Потом были годы дружбы между ВРБ и Китом, годы охлаждения отношений. Там было много чего…
Спустя два года после смерти ВРБ спрашиваю мужа: что-нибудь изменилось в твоём отношении к нему? Что-нибудь осознаёшь по-другому?
Ничего, говорит, не изменилось, он для меня не умер.
«два года тебя нет.
всего-то.
перед тобой парад планет,
а не работа.
там всё сугубо положительно
и непорочно.
расставь там небожителей
по точкам».
Игорь Китаев, 6 декабря 2018
«НА ДНЕ»
96-й год на дворе. Романычу уже 45 с мелочью. Соратники тоже моложе не стали. Люди жмутся к театру, чтоб не пропасть поодиночке в лихолетье. Расцвет «Десятки». После окончания спектакля актёры, зрители, а также жители соседних домов собираются у ближайшего магазина (№10) вместе выпить.
(Знаменитых мест для таких встреч на самом деле было больше: «Библиотека» – та, что у метро Юго-Западная, «Лючки» – это с противоположной стороны проспекта Вернадского, «Под Бананом» – у дома 125, в глубине, «Песочница» – в соседнем от театра дворе).
Обсуждали спектакли, сплетничали, крутили романы. В театре – череда банкетов: праздники, свадьбы, первые юбилеи. Наутро после одного из банкетов Кит посмотрел на лица коллег и предложил Романычу поставить «На дне». Идея показалась дикой всем, кроме Романыча. Пьеса не шла ни в одном театре на тот момент, интерес к Горькому считался дурным тоном. Романыч потом неоднократно благодарил Игоря. Спектакль «На дне» идёт в театре на Юго-Западе уже четвертое десятилетие. Кроме того, ВРБ поставил «На дне» во множестве других театров, в других городах, в других странах. А Игорь Китаев сыграл в разное время в «На дне» четыре роли: Татарина, Барона, Актёра и Луку.
Пятерых из первого актёрского состава уже нет в живых. С каждым вводом нового актёра спектакль всегда менялся. Разные смыслы, разные трактовки, порой даже мизансцены ВРБ менял ради новой характерности. Не говоря уже о том, что, ставя эту пьесу на других сценах и с другими актёрами, режиссёр не копировал свой первый спектакль. Свой изначальный ослепительный режиссёрский замысел он, как драгоценное вино, разливал в бокалы разной формы. У него вообще всегда это было так. Он делал новые редакции своих старых спектаклей с увлечением и страстью первооткрывателя. А у его театра появлялись фанаты всё новых и новых поколений.
Заглянула на сайт театра, «На дне» и сегодня активно обсуждают зрители, будто это премьера, а не спектакль-долгожитель.
Когда я работала в театре завлитом, ко мне на практику пришла студентка театроведческого отделения Ева Полякова. Она мне рассказывала, что увлеклась театром, посмотрев «На дне», поставленный ВРБ во МХАТе. Посмотрела и выбрала институт. Я потом Романычу об этом рассказывала, он был польщён. Ниже её отзыв о двух «На дне»: театр на Юго-Западе и МХАТ имени Горького. В 2012-м дело было.
«Несмотря на то, что оба спектакля поставил один и тот же человек, разница между ними колоссальная. В первую очередь это ощущается на уровне актёрской игры. Безусловно, во МХАТе им. Горького есть актёры, заслуживающие внимания и даже восхищения, однако темперамент у них другой. И другие образы.
Первый, о ком хотелось бы сказать, – это Лука. Во МХАТе его играет Иван Криворучко. На мой взгляд, это типичный Лука, такой, каким, возможно, его хотел видеть на сцене сам Горький, когда рядом с его именем написал: «странник, 60 лет». Это тип странника, примеров которого можно найти множество в русской литературе. Пожилой, бородатый, с трудом передвигающийся старец, с деревенским говорком, речь которого изобилует поговорками и пословицами. Он всех утешает и жалеет. Другое дело – Лука Игоря Китаева на Юго-Западе.
Лука Игоря Китаева – не добродушный старичок, который старается утешить и пожалеть людей. В нем определённо есть что-то инфернальное. Всем своим видом он похож на Мефистофеля: манеры, голос, взгляд, плащ… Он почти всегда находится в тени, а когда на него падает синий луч света, возникает даже сомнение – существует ли он на самом деле? Ко всему прочему, ближе к финалу он насмешливо говорит о том, что его уже пытались убить и это ни к чему не привело. Разумеется, его слова – лишь ирония, но, если собрать воедино все кусочки, складывается образ некого духа, демона…
