«Это был 1979-й. По профессии я инженер-строитель. Театр был моей мечтой всегда. Когда я работал на Севере, в нашем посёлке городского типа был Дом Культуры. Вся более или менее интеллигентная публика там проводила время. И в этом Доме Культуры был драмкружок. Я был молодой, играл героев-любовников. Это было на рубеже 50-х и 60-х. А я с 37-го года, так что мне третий десяток только шёл. И хорошо у меня выходили любовники, волосы были, всё при всём. Потом у нас появился профессиональный режиссёр, в результате чего я имею театральную награду. На областном смотре мы заняли второе место со «Стряпухой» Софронова. А первое место занял коллектив из другого посёлка с «Барабанщицей». Против них у нас не было шансов, там по ходу сюжета девушка из подполья в комбинации на столе плясала. Спектакль был очень популярный. Тем не менее, я тогда в качестве приза получил серебряный портсигар, который до сих пор храню. Потом я вернулся в Москву, работал в институте – и как-то увидел у метро афишу театра-студии на Юго-Западе. На афише был телефон, я позвонил. Мне тогда уже было 42 года. Я позвонил, подошёл Валерий Романович. Так и так, говорю, блистал 15 лет назад. У вас, говорю, наверное, одна молодёжь? Романыч согласился. Я говорю, что в моё время нам стариков жутко не хватало для распределения ролей. Может, и у вас дефицит? Романыч опять согласился. Пригласил прийти на спектакль, а потом поговорить. А спектакль в тот вечер был «Женитьба». И я его посмотрел. До этого я с молоком матери впитывал впечатления от системы Станиславского, прозрачная стена и так далее. А тут световые точки, никаких декораций. Я был просто убит игрой актёров и режиссурой. Я понял, что хоть на «кушать подано», но я сюда должен попасть во что бы то ни стало. Ну и собственно с годами мои впечатления не потускнели. Мы поговорили с Валерием Романовичем, он сказал, что они собираются ставить «Мольера». И сказал: «Мы вам позвоним». Я кинулся в театральную библиотеку, ту, что на Петровке. Заказал Булгакова, переписал всю свою роль. Прибегаю по вызову в театр, а он мне: «Жаворонка» будем ставить. А вам – Кошона. Я опять в библиотеку. А надо сказать, что «Жаворонок» очень внушительного объёма, Валерий Романович его потом сокращал. Я переписываю Кошона, учу. Прихожу в театр, Валерий Романович говорит: нет, не Кошона, Инквизитора. И к слову, на моей памяти «Жаворонок» был единственный спектакль, который репетировали месяца три. Не знаю почему, но предположу. Все эти наши заявления: «Гамлета» за 17 дней, за неделю – то, за неделю – это, всё это не более чем рекламный трёп. Романыч ставит свои спектакли годами, ну, или уж точно месяцами. Просто он с нами начинает работать, когда уже полностью выносит в голове очередной спектакль. Вот так он и обдумывал «Мольера», но почему-то отвлёкся на «Жаворонка». Вот и ставил Ануя три месяца. Вот так я и оказался Инквизитором на много лет, пока шёл спектакль».
В сегодняшнем нашем разговоре Валерий Александрович развил ту тему, о который мы начали говорить семь лет назад, когда ВРБ был жив и полон энергии.
«Говорят, что в футбольной команде 50% – это вратарь. ВРБ – был 117-118% нашей команды. У Карела Чапека есть очерк о людях театральных профессий и о коллизиях между ними. Актёр видит в спектакле одно, режиссёр по свету – другое, режиссёр по звуку – третье, художник по костюмам – четвертое, и так далее. И все они вместе ненавидят режиссёра с его сумасшедшими идеями. Вот ВРБ – он совмещал в себе все профессии. Он был на все руки мастер.
ВРБ месяцами, годами работал над спектаклями. Потом всем сообщалось, что поставили за 10 дней, за две недели. Но на самом деле это был лишь заключительный этап. Актёры начинали озвучивать роли в спектакле, который он придумал у себя в голове. Разумеется, со всеми всё обсуждалось, учитывалось то, что придумали все вместе. Но вся эта совместная работа была воплощением того спектакля, который родился у него в голове.
Наших актёров можно условно было разделить на три категории.
1. Те, которые весь путь прошли с ВРБ. Не только творческий, но некоторые и жизненный. Они состоялись под влиянием ВРБ. Кто-то играл более талантливо, кто-то менее, но они всё делали «правильно». Правильно с точки зрения Романыча. Они по-другому просто не умели.
2. Те, которые пришли в театр из других театров. У них было театральное образование, они работали с другими режиссёрами. У них была собственная точка зрения на театральное дело. ВРБ иногда пользовался их советами, иногда нет. Но у этих актёров была игровая дисциплина. Выходя на сцену, они делали то, что сказал им делать режиссёр.
3. Профессиональные любители (к ним Валерий Александрович причислил себя). Они много читали, много видели, много знали. Были в курсе театральной жизни Москвы и не только. У них всё в голове было перепутано. И эту кашу они считали эрудицией и пытались вложить её в свои роли.
