«А ну-ка, соберись! Ты что, никогда в солидных местах не бывала?!»
Девушка усмехнулась, вспомнив, что точно так же она себя чувствовала первый раз в «Ореанде», когда спустилась к бассейну, – все ей казалось, что окружающие с неудовольствием косятся на ее шлепанцы, купальник и темные очки. Далеко не сразу она научилась не обращать на это внимания… или делать вид, что совершенно не обращает.
– Ну что ж, прекрасная незнакомка, чем мне тебя баловать?
Ира мягко улыбнулась – похоже, Ангел стал водопроводчиком совсем недавно. А до этого и впрямь был очень солидным юристом. Да и руки ее нового знакомого… не очень-то они походили на руки слесаря-сантехника-и-прочего-мастера-на-все-руки, каким называл себя Алексей.
«Похоже, Ангел, что ты все-таки суперхакер какой-то…» Хотя и на безумного компьютерщика ее визави был не очень похож – уж таких-то Ира в фирме Бердского понавидалась. Но сейчас девушке почему-то не очень хотелось думать, кто перед ней. И насколько лжет ей ее собеседник… или насколько лгал, болтая в Сети. Хотелось просто познакомиться с человеком, которого она уже год считала своим самым близким другом.
– Баловать? Мудростью…
– Ого… Это слишком редкое блюдо. А попроще? Рыбкой? Мясом? Вином?
– На твой выбор, Алексей. Только немного – я как Динни Черрел…
Ирина, честно говоря, была голодна, но не настолько, чтобы не устроить Ангелу очередную проверку.
– Сливовый компот?
Ирина расхохоталась.
– У вас продается славянский шкаф?
– Шкаф продан, – Алексей был невероятно серьезен, как раз под стать старому кино, – но есть никелированная кровать с тумбочкой.
Никогда еще старые анекдоты и фразочки из полузабытых фильмов не казались ему такими важными и нужными.
– А вино я не очень хочу, Леш. Жарко. И мозгов… жалковато как-то.
– А мы попросим холодного-прехолодного шампанского.
– Ну разве что так.
За столом повисла пауза – не так просто было в этом незнакомце увидеть того, кому год рассказывала всякие истории из жизни, у кого год спрашивала мнения по самым разным поводам, чаще, правда, больше связанным с книгами и новостями в высоких сферах, бесконечно и навсегда удаленных от жизни. Тем более, когда ты человека все-таки представляешь совсем не таким… лощеным, уверенным, достойным, когда твое воображение рисует тебе куда более приземленный образ.
Но надо было как-то выходить из ситуации. И поэтому они заговорили оба и одновременно.
– Представляешь…
И оба одновременно остановились. Алексей иронично склонил голову.
– Уступаю место даме.
– Дама благодарит, – Ирина попыталась взять себя в руки. – Представляешь, мы вчера с Таткой над городом видели радугу. Такую огромную, широченную…
– По дороге на работу, что ли?
Ира кивнула.
– Здорово. А я ехал…
Алексей прикусил язык – ехал-то он в машине. И не видел вокруг ничего, кроме таких же железных коробок, которые, иногда чудовищно смердя разбавленным бензином, везли раздраженных хозяев к месту службы.
– …в метро и видел только рекламу. Зато какую! Прочитал – чуть со смеху не умер, честное слово.
– Ну прекрати, от каждой рекламы умирать… неразумно как-то. Что, «псориаз за один сеанс»?
– Нет, это ж день вчерашний… Там две листовки какой-то гений наклеил друг на друга. Внизу про вклады, а сверху туристическая компания. Вот и получилось «Небывалые ставки годовых… улетят вместе с неприятностями!»
– Отлично! Это называется похвальная честность…
– Точно, иначе и не скажешь. Ты умница, Ир!
– «Когда женщине говорят, что она умница, это значит, что она круглая дура…»
Увы, только цитатой Ирина и смогла ответить на слова Алексея. Она чувствовала, что язык просто отказывается ей повиноваться. Зря, похоже, Ангел затеял эту встречу. Или напрасно она на нее согласилась.
– Но по сравнению с Бубликовым…
– Да, – Ира не могла не улыбнуться, – по сравнению с Бубликовым все просто прекрасно.
– Понимаешь, Тат, – назавтра Ирина, конечно, держала перед подругой полный отчет. – Все время мне казалось, что мой друг, милый и славный парень Леша, прячется внутри этого достойного и приятного джентльмена. Ну так, словно внешне он принадлежит к одной жизни, а внутренне – совсем к другой.
– Но он тебе понравился?
Ирина пожала плечами – вчерашний вечер и разочаровал ее, и очаровал, и поставил перед ней столько вопросов, что никакой жизни не хватит, чтобы найти на них ответы. Не говоря уже о том, чтобы за час утренней прогулки расставить все по местам. Но, должно быть, христианами вовсе не зря придумана исповедь, а американцами – психотерапия: высказаться-то надо было. Да и легче от этого рассказа становилось, тут не поспоришь (хотя Ира и не собиралась).
– Глаза его понравились, живые, смеющиеся. Голос понравился, внимание понравилось. А вот то, как он вел себя…
– Хамил, что ли?
– Нет, подружка, он был в этом ресторане своим, понимаешь? Ему такая обстановка не была внове… Может быть, он своими водопроводными делами заколачивает бешеные бабки и потому для него «Тремпель» – просто уютная харчевня? Не знаю. Да и не хочу я рассуждать об этом, Татусь.
