– Понимаешь, Тат, – назавтра Ирина, конечно, держала перед подругой полный отчет. – Все время мне казалось, что мой друг, милый и славный парень Леша, прячется внутри этого достойного и приятного джентльмена. Ну так, словно внешне он принадлежит к одной жизни, а внутренне – совсем к другой.
– Но он тебе понравился?
Ирина пожала плечами – вчерашний вечер и разочаровал ее, и очаровал, и поставил перед ней столько вопросов, что никакой жизни не хватит, чтобы найти на них ответы. Не говоря уже о том, чтобы за час утренней прогулки расставить все по местам. Но, должно быть, христианами вовсе не зря придумана исповедь, а американцами – психотерапия: высказаться-то надо было. Да и легче от этого рассказа становилось, тут не поспоришь (хотя Ира и не собиралась).
– Глаза его понравились, живые, смеющиеся. Голос понравился, внимание понравилось. А вот то, как он вел себя…
– Хамил, что ли?
– Нет, подружка, он был в этом ресторане своим, понимаешь? Ему такая обстановка не была внове… Может быть, он своими водопроводными делами заколачивает бешеные бабки и потому для него «Тремпель» – просто уютная харчевня? Не знаю. Да и не хочу я рассуждать об этом, Татусь.
– А потом? Вот вы поужинали, выпили шампанского… и? Он тебя до дома проводил? И, кстати, когда вы из кабака-то вышли?
– Не очень поздно… Наверное, в десятом часу…
– Что ж так?
– Да говорю же, мы пытались друг в друге разглядеть тех, с кем общались там, в вирте! Я-то уж точно пыталась…
– Я поняла, Ирусь. Ладно. Вот вы вышли из «Тремпеля»… Дальше-то что?
– А что должно быть, по-твоему?
– Ну, он тебя проводил? Или сам повез домой?
Ирина отрицательно покачала головой.
– Нет, он меня никуда не вез, мы же пили шампанское. Не знаю, есть у него машина или нет.
– Но домой-то ты как-то попала! Как?
– Тат, не кипи. Мы спустились вниз по Хазарской до Площади, а там Леша взял такси.
– Ага, все-таки до дома довез. Теперь он знает, где ты живешь…
– Нет, не довез он меня никуда. Посадил в машину, расплатился с водителем, поцеловал мне руку и все, я уехала.
– Отлично! Я, наверное, вообще ничего не понимаю в жизни… Честное слово!
Ира пожала плечами – похоже, она понимала в жизни еще меньше, чем подруга. Несколько минут девушки молчали: Тата, отлично зная, что другим она умеет напророчить все удивительно правильно, прислушивалась к своим ощущениям, а Ирина подыскивала слова, чтобы описать впечатления от вчерашнего вечера.
– Понимаешь, Татусь, вот когда мы в Сети болтали или просто перебрасывались всякими фразочками, пусть совсем редко, у меня было ощущение, что мы соединены. Понимаешь? Между ним и мной протянута невидимая ниточка, а слова только… ну просто еще ниточки, другие…
– Понимаю, Ирочка. Когда можно и вообще ничего не говорить, но при этом чувствовать, что вы – одно целое…
– Ну да, примерно так.
– А вчера?
– А вот вчера ничего такого не было! Никаких невидимых ниточек, наверное, совсем наоборот – как будто в кокон оба спрятались. Или в доспехи. А потом ро-о-обко так пальчиком по закрытому забралу по очереди стучали. Оно откидывалось на минуточку и… и опять падало.
– Тебе книжки надо писать, Ирэн!
– Может быть, когда-нибудь писать и начну. Когда Игоревна мне прибавит зарплату и не навесит при этом очередных обязанностей…
Девушки улыбнулись: Тата – словам своей подруги, Ирина – несбыточности надежд. Хотя, в душе Ира часто признавала это, ей-то грех жаловаться! Есть друзья, есть работа … Есть странные поклонники… «И, потом, мне ж всего тридцать один! Я все успею!»
Шум проспекта подсказал, что до работы осталось всего несколько сот метров. И тут Татка, наконец, сообразила, что еще не спросила у Ирины.
– Но хоть номер своего сотового он тебе дал? Твой узнал?
Ирина подняла на подругу удивленные глаза.
– Ты знаешь, нет. Даже не спросил. Мне и самой в голову не пришло спрашивать его. Как-то привыкла, наверное, что мы и так все время на связи…
– Во дурища-то! Просто, дорогая, но у меня просто слов нет!
Ира кивнула – она совершенно не обиделась. Да и на что было обижаться? Татка-то за нее болеет, на ее стороне всегда. Вот и ругается от бессилия.
Пятница всегда в любой фирме, лавке, конторе – день любимый. Если, конечно, следующая за ней суббота выходная. Сейчас и в «Энергоэкономии» царило некое ленивое настроение: заказ сдан, завтра можно отоспаться… или хотя бы чуточку расслабиться.
Но еще недавно все было иначе – суббота была днем рабочим, хоть и короче на целый час. И почему-то именно по субботам Бердский обожал приезжать на работу с самого утра, ровно к девяти, и самолично следить за тем, кто из сотрудников не проявляет служебного рвения.
Тата рассказывала, что он и совещания, порой действительно очень важные и нужные, тоже принципиально назначал на субботнее утро – и разработчики, толком не выспавшиеся, усталые за пять дней по-настоящему напряженной работы, вполголоса матерясь, с трудом собирались на эти совещания.
– Я уж не буду вспоминать о том, что иногда толку от этих совещаний было… ну не больше, чем от розовых кустов у нас во дворе.
