Он сел поудобнее, вытянул доску с клавиатурой и начал. Все, что писал, казалось ему то слишком сухим, то слишком слащавым, то слишком интимным. Раз за разом Алексей стирал написанное, оставляя только «Солнечная моя девочка!». Но потом и эта фраза стала его раздражать. Он в очередной раз стер все и вышел на балкон покурить.
Ночная прохлада в какой-то степени остудила его разум, а сигарета дала несколько драгоценных минут, чтобы взять себя в руки и составить в уме коротенькое письмецо.
«Ирочка! Как жаль, что мы не пересеклись с тобой в Сети! И мне вчерашний вечер запомнится надолго – меньше всего я готов говорить об отвращении. Скорее наоборот, я весь день сегодня думал, когда и куда я тебя могу еще пригласить. Поэтому с нетерпением буду ждать твоего возвращения. И, конечно, с еще большим нетерпением – твоих появлений в Сети! Не пропадай, прошу тебя! Ты самое светлое, что произошло со мной за всю мою жизнь! Появляйся, прошу тебя! Твой Алексей»
Больше он ничего уже сделать не мог. Разве что и в самом деле в очередной раз за этот день пожаловаться Димке, теперь в скайпе, на зверскую непруху сегодняшнего дня.
Ирина собиралась. Рассказ о морозах, которым ее напугала Татка, оказался, к счастью, сказочкой – морозы-то еще не наступили, но на банальное тепло можно было даже не рассчитывать. Честная Википедия уныло предупредила о среднемесячной температуре августа в двенадцать и три десятых градуса. Вот Ирина на этой безрадостной цифре и строила свои планы. Хорошо хоть никакими документами начальство ее не нагрузило. Но, подумав, Ирина все-таки отправила в чемодан словарь, который выручал ее если не каждый день, то через день уж точно.
Компьютер она уже выключила. Но теперь все время поглядывала то на чемодан, то на печально-черный монитор, прикидывая, не включить ли его вновь, когда сборы будут закончены. Но Марина Борисовна эти прикидки решительно пресекла.
– Никаких дел! Тебе еще поесть надо. И ванна уже почти набралась! Давай, Ириша, без глупостей. Успеешь еще, как приедешь. И работу с собой даже не думай брать! Позвони там кому надо и предупреди…
Бабушка была занудно права, но Ире понадобилась определенная сила воли, чтобы Марину Борисовну послушать. Она ушла в кухню, ужаснулась порции, которую бабушка решительно грузила на сковородку и сбежала в ванную, чтобы не скандалить без крайней надобности.
Ровно в одиннадцать тридцать Ирина закрыла за собой дверь квартиры. А еще через минуту решительный Дим Димыч грузил ее чемодан в багажник.
– Умница! Всего одним баулом отделалась!
Ирина недоуменно посмотрела на начальника.
– В прошлый раз с нами летала Люба. Мы с Бердским в каждой руке по ее сумке несли, не поверишь.
– Мне действительно не просто в такое поверить. Любовь Игоревна такая мудрая женщина.
– Она женщина, – пробурчал Дим Димыч. – И этим все сказано. Хотя бывают и еще более… Всякие женщины бывают, одним словом.
Ира промолчала – но глаза ее открылись еще шире. Уж очень Дим Димыч сейчас не был похож на самого себя. Обычно наглухо застегнутый на работе, раскованный на вечеринках, сейчас он был просто… Да, просто спокойным, уверенным в себе мужиком сорока пяти лет, ведущим машину по пустым ночным улицам.
– А машину, Дмитрий Дмитриевич? Ее кто-то заберет?
– Да кто ж ее забрать-то может, кроме угонщиков, Ир?
– Я думала, вы скажете жене, чтобы она забрала.
– Детка, я, к счастью, не женат. И пока не собираюсь. А машинка прекрасно на стоянке подождет меня – не первый же раз она меня ждет, привыкла, красавица.
И Дим Димыч погладил пальцами руль. Ирина улыбнулась краешками губ – это движение ей напомнило Аристарха, который почему-то считал свою «Субару» мальчиком, вернее, суровым мужиком. И обращался с ним так – осторожно и уважительно. А у главного инженера, значит, любимая балованная девочка. Забавно…
Дмитрий Дмитриевич уже видел эту Иринину улыбку – летящую, теплую. И в который раз поразился тому, насколько волшебно это легкое движение губ превращает девушку в красавицу с картин кого-то из великих. То ли «Дама с горностаем», то ли «Княжна Лопухина». А еще он подумал, насколько его спутница не похожа на ту женщину, с которой он уже почти привык делить и эту машину, и свое свободное время, и свои силы.
«Та бы болтала о своих подружках или о побрякушках… Если б не ее роскошное тело, давно бы…»
Однако пока он и сам себе не решался признаться, что бы сделал, если бы не то самое роскошное тело. Но больше ничего Дмитрий Дмитриевич додумать не успел – впереди появился указатель поворота на аэропорт.
– Ну вот, красавица, приехали. А скоро и полетим.
Девушка кивнула – ей-то было откровенно страшно. Но показать это?! Да ни за что на свете. Поэтому она послушно делала все, что велел Дим Димыч, – ждала его, пока он расплачивался на стоянке, шла следом за ним к терминалу, предъявляла документы, проходила через проверку на таможне. И очнулась, но не совсем, слегка, только в зале ожидания.
– Минут через двадцать нас позовут на посадку.
Дим Димыч опустился на скамейку рядом и протянул Ирине бумажный стаканчик.
