Алексей молча взглянул на собеседницу. Он сто раз пытался понять, что же его так раздражает временами в Жанне. У Димки спрашивал, тот отвечал, но как-то туманно, типа «Слушать-то она тебя слушает, но вот слышит ли?». А сейчас словно пелена стала с глаз сползать. «Да она ж ничего не знает! Ей и нравится потому все вокруг, что она не знает, что может быть иначе и как оно должно выглядеть на самом деле! Как будто я слепому пытаюсь растолковать, как меняется небо на закате… Бедная девочка!»
Он подумал, что надо бы с Жанной быть помягче, объяснять ей попроще, подоступнее. Как будто он рассказывает Димкиным студентам или маленькой Ляльке.
– То же самое в меню, смотри. Все, что только можно придумать, и сразу!
– Но на то оно и меню, Леш… Ну вот захочется тебе чего-то этакого. А они тебе честно: а вот вам, пожалуйста!
– Солнышко, но это же, теоретически, кухня мексиканская, верно? Ну энчиладос, буритос, тортилья… Старинные испанские блюда, хорошо, если они их умеют готовить. А суши-то здесь зачем? А пицца? А вот борщ… Тоже мексиканское блюдо?
– Леша, ты не прав. – Жанна выпрямилась: ей до смерти надоели эти лекции, и она решила поспорить там, где, как ей казалось, у нее были твердые знания и полное понимание картины. – Это же делается для наиболее полного удовлетворения желаний клиентов.
– А мне почему-то кажется, что это сделано неразумно. Уж очень разные приемы приготовления, разные специи… Да и инструменты для кухни мексиканской и, например, японской… Они не просто разные, они диаметрально противоположные. Мастер в Японии годами учится держать нож для разделки рыбы! А тут, выходит, есть такие умельцы, которые и рыбку могут без проблем, и ролл в нори играючи сворачивают. А потом, удовлетворяя, как ты говоришь, других клиентов, живенько так разделают тесто на пиццу, руками выкатывают в тончайший лист. А потом, пока пицца выпекается, сальца нарежут и борщик сбацают… Так, что ли?
– А почему нет?
– Потому что такого не бывает! Или у них толпа поваров, которые натасканы на что-то одно. И они терпеливо ждут, когда какому-нибудь гостю захочется заедать борщ именно пиццей с морепродуктами. А все остальное время сидят в уголке и разгадывают кроссворды. Или поваров один, ну два. И они готовят все, ничего толком не умея.
– Вот давай попробуем и поймем, умеют они или не умеют.
– Ну давай. Только тогда уж заказывай сама – чтобы я гадостей официантам не наговорил.
Алексей вышел из зала и закурил. Вот духота в ресторанчике была самая что ни на есть мексиканская. Представить, что станет с Жанной, если блюда все-таки будут аутентичными, как это обещала реклама, Алексей сейчас просто боялся.
«Да, надо будет сока заказать… И на всякий случай сыра пресного… Чили вещь прекрасная, но очень коварная…»
Садящееся солнце окрасило город всеми оттенками золота. Алексей залюбовался и с некоторой досадой подумал, что куда приятнее было бы сейчас отправиться в лесопарк, найти там открытое кафе и, попивая холодное пиво, любоваться августовским закатом.
– Ну да ладно, – пробормотал он. – Лесопарк не убежит.
Алексей вернулся в зал. На эстраде суетились четверо длинноволосых парней в пончо и огромных шляпах – они настраивали гитары, зачем-то подключая их к усилителям, перебрасывались репликами и расставляли пюпитры.
– А сейчас будет аутентичная музыка…
К счастью, Жанна никакой иронии в словах Алексея не услышала.
– Ой, Леш, да. Девочки говорили, что здесь отличный квартет! И поют они так здорово!
Жанна малость заболталась, но Алексею сейчас было не до нее. Наконец он понял, что напоминает ему все окружающее. «Необыкновенный концерт, елки-палки! Латиноамериканское трио «Лос-Самомучас!» …И песенка «Ай-яй-яй, кампанья», что в переводе означает «Ой-ей-ей, коллектив!»
– Поют, говоришь? И четыре электрогитары… Отлично, просто замечательно! Ну-ка, послушаем.
Жанна кивнула – яда в голосе Алексея стало больше, но девушка его опять не заметила.
Наконец музыканты настроились. Воспитанная публика притихла или хотя бы старалась не так громко пользоваться столовыми приборами. Зазвучали первые ноты. Алексей насторожился. Вступили голоса – и тут Жаннин «Буратино» от души расхохотался.
– Лешка, ты чего? Прекрати! На нас люди смотрят!
– Аутентичная музыка, говоришь?.. Ох, ну ребята дают. Наверное, они на совсем уж крутых баранов рассчитывали, честное слово. Лекция для колхозников!
– Леша, ты о чем?
– Я о том, что ребята, это чистая правда, поют вполне хорошо. Для ресторанных лабухов, конечно. На твердую ресторанную «пятерку». Но вот с репертуаром у них промашечка вышла. Послушай сама!
Алексей был прав: квартет вполне поставленных теноров на три голоса выводил «Палому».
– Это, девочка, песня «Голубка» – «Ла палома» по-испански. И написал ее Себастьян Ирадьер, испанский композитор и вокальный педагог. В середине девятнадцатого века он много путешествовал, жил в Париже, был придворным музыкантом и учителем пения у императрицы Евгении, жены Наполеона Третьего. Был Ирадьер на Кубе, прожил там больше двух лет. И именно там написал «Голубку».
– На Кубе?
