Мы немного поторговались, но для меня самое трудное было уже позади. Элис согласилась заплатить оставшиеся семь сотен и еще полторы тысячи посреднических за то, что я помог вернуть украденное Тайлером. При данных обстоятельствах сумма непомерной не казалась, примерно столько нужно было Пен, чтобы выкупить закладную на дом. Короче говоря, я просто пытался сохранить крышу над головой. Бизнес есть бизнес.
Уже подойдя к двери, я почувствовал: Элис буквально сверлит меня глазами, обернулся, и мы обменялись вопросительными взглядами. Нет, вопрос был только в моем, а в ее — скорее упрек и обвинение, однако безмолвный диалог состоялся.
— Вы ее видели, — наконец промолвил я.
Элис собралась заговорить, но в последнюю минуту передумала и, выдержав долгую паузу, просто кивнула.
— Я не изгонял ее, а, наоборот, старался привлечь. Мелодия получилась такой, какой я представлял себе девушку. В любой другой ситуации я бы опутал призрака музыкой, а потом резко перестал играть, — и все, до свидания! Думаю… нет, предполагаю, мелодия соответствовала и вашим представлениям о незваной гостье, иначе, вы бы ее не увидели. Однако больше такого не случится. Снежна не вернется, обещаю.
По какой-то причине мои слова обстановку не разрядили, а что еще сказать, я не знал. Оставалось лишь надеяться, что Элис — действительно железная леди и со всем справится.
Перед тем как спуститься в фойе, я заглянул в мастерскую, где в полном одиночестве трудилась Шерил.
Оторвав глаза от клавиатуры, она нерешительно улыбнулась и кивнула.
— Спасибо за все! — поблагодарил я.
— Пожалуйста.
— Прости, что испортил прием.
— Ничего, ты уже извинился.
Пауза. Я шагнул было к ней, по Шерил многозначительно вытянула руку: стоп, мол. Пришлось послушаться и соблюдать дистанцию.
Заговорила девушка далеко не сразу.
— Ты все сделал правильно. Молодец! Должен же быть человек, который станет на защиту таких, как Сильви, то есть Снежна, и приложит максимум усилий, чтобы справедливость восторжествовала. В конце концов, миллионы помогают живым в ущерб мертвым, нужно, чтобы кто-то помогал мертвым в ущерб живым. Хорошо, когда во всем баланс, верно? Однако не думаю, что сам ты именно так воспринимаешь свое назначение.
Шерил часто-часто заморгала, будто стараясь не расплакаться. Хотя, возможно, мне только показалось: в голосе слез не слышалось, да и глаз она не прятала.
— Фикс, ты слишком любишь врать! Все это время ты обманывал себя: мол, призраки — скорее неодушевленные предметы, чем люди, чтобы не чувствовать вину за то, что фактически их убиваешь. Потом обманул меня в тот момент, когда никакой причины не было. В момент, когда я не стала бы тебе помогать, даже если бы знала правду. На обмане отношений не построишь.
— Отношений? — переспросил я. — Слушай, мы классно потрахались, ты мне нравишься и все такое. Но я не хочу, чтобы у тебя сложилось ложное впечатление…
Узнав собственные слова, Шерил рассмеялась, затем снова стала серьезной.
— Останемся друзьями. Да, я очень даже не прочь, но не смогу… ну, ты понимаешь… не смогу открыться человеку, которому не доверяю. У меня просто не получится.
Я легонько поцеловал ее в губы.
— Ты попробовала, значит, имеешь полное право говорить, что тебе это не нравится.
Получилось так же, как с Элис: обстановка не разряжена, а сказать больше нечего. Стук клавиатуры Шерил проводил меня до лестницы, но, когда я начал спускаться по ступенькам, он утонул в холодных коридорах здания.
Жизнь идет дальше. Жизнь возвращается на круги своя. Дальше, потому что человек элементарно стареет, а на круги своя, потому что у каждого есть целый багаж привычек и повседневных обязанностей, которые, стоит ослабить бдительность, засасывают обратно.
Прежде чем это произошло или пока процесс не завершился, я ранним воскресным утром взял машину Пен и поехал в больницу Чарльза Стенджера. Остановившись у центрального входа, я решил пройтись по больничному парку. Тишина, особенно учитывая, что это за место, полнейшая. Ни криков, ни плача, ни драк, ни суматохи — лишь шелест цветов, раскачивающихся в свете бледнеющей луны, бешеный лай собаки, надрывающейся где-то за забором, да шорох мотыльков, то и дело пытающихся сгореть в свете двадцатипятиваттной солнечной батареи.
Выбрав скамейку, я устроился поудобнее и стал ждать, точнее, настраиваться на нужную волну: в тот день она соответствовала ноте ре. Когда в сознании обозначился более или менее четкий образ, я достал вистл и заиграл.
В руках я держал очередной «Кларк», только уже не «Ориджинал». По какой-то прихоти, связанной с желанием начать новую жизнь, я выбрал зеленый «Свитон». Губы к флейте еще не привыкли, да и рука не работала, как надо: то и дело напоминало о себе плечо, вспоротое Джулиет на борту яхты «Мерседес». В общем, исполнение шотландской национальной песенки «Генри Мартин» получилось таким неровным, что я испугался: вдруг ничего не выйдет? Я сыграл ее до самого конца, внимательно изучая носки туфель, пока не прозвучало финальное «… корабль бросило на мель, и братья все утопли».
