Среди черных слушателей стало расти возбуждение. Аудитория состояла из представителей неимущего черного сословия: домашней прислуги, шоферов, швейцаров, курьеров, фабричных рабочих, строителей, которые не могли вступить в профсоюз по причине цвета кожи, посудомоек и уборщиц. Все они беспокойно ерзали на стульях, в то время как брат Еремия гремел дальше:
— Когда мы называем белого человека чудовищем, дьяволом и насильником, мы говорим голую правду, ибо он похитил нас с нашей родины в Африке. Далеко в Азии белые дьяволы летают на реактивных самолетах и сбрасывают напалм на женщин и детей. В Африке белые чудовища сжигают святилища мау-мау вместе с людьми и крадут землю у черных. В Алжире французские дьяволы разоряют сельские поселения, жгут и убивают. А как назвать того дьявола, что кастрирует черных и выбрасывает окровавленные половые органы в Миссисипи? Никто, кроме бесчеловечных дьяволов и чудовищ, не может вести себя таким образом по отношению к ближнему своему.
Тут брат Еремия приготовился нанести нокаут:
— Если вы не верите, что белый дьявол — самый большой насильник в мире, повернитесь и посмотрите на того, кто сидит рядом с вами, и вы увидите, что в его жилах течет кровь белых насильников!
Пока мы таращились друг на друга, переводя взгляд с одного желтого, коричневого, красного лица на другое, мы впервые начали осознавать, что означали четыреста лет белого насилия.
И, будто заколачивая последний гвоздь в ящик, брат Еремия ударил кулаком по ладони и закричал:
— Представители черного среднего класса орут, что мы должны интегрироваться! Интегрироваться с кем, позвольте спросить? С теми самыми дьяволами, которые линчевали и кастрировали нас? С теми самыми дьяволами, которые плюют на нас, если мы садимся рядом с ними в трамвае на Юге? А на Севере, если мы переезжаем в район рядом с ними, они уезжают оттуда или жгут на наших газонах ку-клукс-клановские кресты. Кто хочет интегрироваться с горящим домом, каковым являются белые США? Этот дом обречен сгореть дотла! Разве белый человек — не дьявол, где бы он ни находился? На Севере, Юге, Востоке, Западе, в гетто, на плантации или на бирже труда — это не играет никакой роли!
— Верно! — согласилась черная масса.
— Прав я или ошибаюсь, когда называю этих насильников дьяволами и чудовищами?
— Прав! Это правда! — кричали слушатели.
Брат Еремия сел и вытер потное лицо. Весь приход стоя аплодировал.
Следующую неделю я чистил обувь, чтобы заработать на оплату квартиры, и ежедневно ездил поездом в спортивный зал в Гарлеме. Во второй половине дня в субботу я и еще два подающих надежды боксера прогуливались в сердце одного из самых больших в мире гетто, по Линекс-авеню, глубоко засунув руки в карманы брюк. Было жарко как в аду. Небольшие кучки косматых, оборванных и грязных наркоманов собрались перед мечетью «черных мусульман» на углу 116-й улицы и Линекс-авеню. В ожидании торговца наркотиками они исполняли свой трагический танец — почесывались, переминались с ноги на ногу, садились и вновь поднимались.
Прямо перед входом в ресторан «черных мусульман» старый чернокожий человек лежал на спине в грязи. Его рот был раскрыт, а вокруг головы жужжали мухи. Рядом с ним лежала разбитая бутылка, и разлившееся вино перемешалось с грязью.
Люди шли по Линекс-авеню, не обращая внимания на старого пьяницу, который растянувшись лежал на тротуаре. Многие перешагивали через храпящего старика и продолжали свой путь. Рядом в подворотне играли в кости, а несколько дальше по улице стоял белый полицейский и регулировал движение, стараясь не смотреть в сторону пьяницы.
Вдруг из ресторана вышел длинный тощий человек с африканской прической и аккуратной красной эспаньолкой на голове. Он склонился над стариком и громко сказал:
— Поднимись! Поднимись, черный человек!
Старик предпринял отважные попытки подняться.
— Поднимись! Твои предки родились не на рабской плантации в Джорджии! Они возводили пирамиды и великолепные дворцы и ели на серебряных тарелках в то время, когда белые ползали в пещерах в Европе и ели сырое мясо. Поднимись!
Пьяница встал на трясущиеся ноги, как боксер, пролежавший до счета «девять» в нокдауне, и попытался очистить с себя грязь. В конце концов он справился со своими ногами и заковылял прочь по Линекс-авеню.
Вышедший из ресторана был Малкольм Икс. Так я впервые и единственный раз в жизни видел великого афроамериканского лидера.
В различных амплуа
В следующий понедельник я возвратился в Хартфорд. Мне нужны были деньги, но не было никакого желания грабить кого-нибудь. Поэтому я обрадовался, когда мне сразу же предоставили работу в «Пайонир фрут». Трудовой день длился, как и раньше, с четырех до двенадцати, но, поскольку, как и в прошлый раз, было много сверхурочной работы, я редко заканчивал раньше трех. Даже товарищи по работе остались те же. Единственное отличие состояло в том, что семья Дипетро наняла нескольких новичков, условно освобожденных из тюрьмы.